Подарок судьбы - Полина Федорова

Накануне Николина дня Анна вместе с отцом направилась в Адмиралтейскую слободу, где спускали со стапелей два военных морских судна: корабль «Громовержец» и транспорт «Лещ».

Она смотрела на возбужденное лицо Петра Антоновича, который никак не мог усидеть в закрытой коляске, все время беспокойно вертелся, постоянно выглядывая в окно. Спуск судов на воду для командора Косливцева, хотя и находящегося в отставке, всегда был праздником. Что-то было в этом событии такое, отчего не только у него, но и у самой Анны замирало сердце, наворачивались слезы, и пробегали по телу холодные мурашки. Что-то ухарски веселое и гордое. Хотелось вынуть шпагу и тотчас бежать брать Азов или Рымник или, забросив в небо цилиндр или шляпку, прокричать во все горло «Ура!».

В этот день у стапелей собрались, кроме нескольких тысяч народу, его высокопреосвященство архиепископ Амвросий, вся губернская и городская головка, в обязательных по сему торжественному случаю виц-мундирах, во главе с губернатором графом Ильей Андреевичем Толстым и, разумеется, весь казанский бомонд в парадных одеждах.

Многотысячная толпа ликовала, орала тысячами глоток, бросала в небо шапки и рвала на груди рубахи, когда после водоосвящения сошел со стапелей двухмачтовый транспорт «Лещ» 30 футов в длину и ширину; и, подняв в реке небывалую волну, скользнул в Волгу 95-футовый красавец «Громовержец», трехмачтовый бомбардирский корабль с тремя мортирами и двумя гаубицами.

После сего волнующего события, начальствующий Адмиралтейством его превосходительство флота капитан-командор Иван Григорьевич Перельшин пригласил всех дворян города отобедать у него на Адмиралтейском дворе.

Столы были накрыты в чертежной, возле большой модели 74-пушечного линейного корабля в полном вооружении. Корабль был наполовину обшит, наполовину нет, дабы желающие могли лицезреть его внутренности.

Анна с любопытством рассматривала сию диковинку. Как-то незаметно для нее рядом оказался Болховской, и они погрузились в увлеченное обсуждение соответствия модели настоящему кораблю.

— А что, Иван Григорьевич, стреляют ли пушки вашего корабля? — полюбопытствовала Анна.

— Конечно, — не без гордости ответил капитан-командор.

— Не соблаговолите ли продемонстрировать? — высказал их общую с Анной просьбу Болховской.

— С удовольствием. Дамы и господа! Праздничный залп!

Его превосходительство самолично забил в пушечку заряд, пользуясь зубочисткой, и поднес крохотный фитиль.

— Прошу вас, отойдите, — произнес он, и, когда все расступились, приложил фитиль к игрушечному стволу длиной не более детского мизинца. Тотчас пушечка плюнула бумажным шариком, исполняющим роль ядра, и испустила дымок, немного откатившись на лафетике с крохотными колесиками от корабельного борта, как настоящее орудие.

— Чудесно! — искренне восхитилась Анна. — Ваша модель выше всяких похвал.

— А мне можно попробовать? — подошла к макету Лизанька Романовская.

Такой девушке отказать в чем-либо было совершенно невозможно, и капитан-командор Перельшин, разумеется, ответил:

— Сделайте одолжение.

Он снова зарядил пушечку, зажег фитилек и дал его Лизе.

— Стрелять только по моей команде, — шутливо сдвинув брови к переносице, предупредил он. — Готовы?

— Готова, — звонко отозвалась Лизанька.

— Залп! — махнул рукой Перельшин.

Девушка приложила фитиль к стволу. Пушечка снова, испустив дымок, выбросила из жерла тлеющий бумажный шарик. Очевидно, его превосходительство в своем желании угодить первой красавице губернии на сей раз засыпал в пушечку несколько больше пороху, поэтому бумажный комочек отлетел довольно далеко, ударился в край стола, ткнулся в подол бархатного платья Анны и, загоревшись, упал к ее ногам. Дамы вскрикнули, мужчины замерли. Анна спокойно тряхнула подолом и наступила на тлеющий комок. Вернее, попыталась это сделать, потому как на секунду ее опередил Болховской, и ее атласная туфелька со всего маху опустилась на ботфорт князя.

— Да ты мне ногу отдавишь, mon ange ^[4], — прошептал он чуть слышно. — Сколько ж в тебе веса?