Подарок судьбы - Полина Федорова

За сим возмутительным занятием, коему предавалась она в своем то ли кабинете, то ли будуаре, в компании с Нафанаилом Кекиным, и застал ее князь Болховской.

— Господь с тобой, Анетта, узнают местные кумушки о твоем времяпрепровождении, греха не оберешься. А вы, Нафанаил Филиппович, зря ее поощряете, — разгоняя сизый дымок рукой, сказал он с порога.

— Не к лицу тебе меня укорять. Или запамятовал, кто первый просветил меня о новомодном увлечении парижских дам? — спокойно ответила Косливцева и выпустила аккуратное колечко дыма.

— Меа culpa ^[3], — покаянно произнес Болховской, рассеянно наблюдая, как белесое колечко тает в воздухе.

— Борис Сергеевич, вижу, ты чем-то расстроен. Случилось что? — отвлекла его от сего важного занятия Анна.

Болховской сел рядом с ней на диван, потом вскочил, снова сел, нервно провел рукой по волосам. Анна хорошо знала этот жест и поняла, что дело серьезное.

— Князь, вы нас совсем заинтриговали, — вступил в разговор Нафанаил. — Может, вы беспокоитесь о несчастной княжне Давыдовой? Весь город нынче гудит об этом. Но, кажется, Карл Федорович дает утешительный прогноз. Хотя, происшествие, несомненно, странное.

— Да, да, несомненно, — отозвался Борис и как-то невпопад продолжил. — Я сейчас от Молоствовых… там Кити…

— Что Кити? Говори же! — обеспокоилась Анна, глядя в его опечаленное лицо.

— Она скончалась, — бесцветным голосом ответил князь.

На несколько мгновений Анна и Кекин, казалось, окаменели, потом враз воскликнули:

— Кити?! Это невозможно!

— …на моих руках… не смогли спасти. — Князь оторвался от сосредоточенного созерцания узора на выцветшем ковре и с каким-то отчаянием взглянул в глаза Анны. — Такая юная, прелестная. Нюта, милая, отчего так? Не могу этого понять.

Болховской называл ее так только в минуты сильного волнения или потрясения. Не зная, чем помочь, Анна пододвинулась к нему, положила смуглую, крепкую ладонь на его дрогнувшие руки.

— Расскажи нам, что произошло, — попросила она его.

И князь Болховской каким-то надтреснутым голосом, то замолкая, то торопливо выговаривая слова, поведал им о событиях сегодняшнего дня.

— Скорее всего Фукс прав, и конфекты, действительно, содержали какую-то отраву, — заключил он. — Но откуда взялась эта чертова бонбоньерка? И почему Евдокия Ивановна твердит, что она от меня?

— А вы ее не присылали? — остро взглянул на него Кекин. — Прошу, конечно, прощения за столь неделикатный вопрос.

— Не присылал. Ни конфект, ни букета, — не отвел взгляда Болховской. — Хотя признаюсь, мысль такая меня посещала.

— Странно все это, — задумчиво произнесла Анна, — Кто-то явно хочет связать ее смерть с тобой. Какой в этом резон? Ведь ты только третий день в городе. А может, это просто несчастный случай?

— На это вряд ли стоит уповать. Будьте осторожны, князь, — предостерег Болховского Кекин. — Полицмейстер Поль человек дотошный и хватка у него как у меделянского пса. Но мне пора откланяться, засиделся я у вас, любезная Анна Петровна.

Вслед за ним поднялся и Болховской.

— Я тоже, пожалуй, пойду. Послезавтра возвращается из деревни князь Баратаев с дочерью. Совсем из головы вон, что я теперь жених.

— Да, хлопот тебе предстоит много. Прощайте, господа, — кивнула им Анна, и, обратившись к князю, добавила: — Береги себя, Борис, я волнуюсь за тебя.

Болховской склонился над ее рукой, шутливо чмокнул ладошку, почувствовав надежное тепло, исходящее от нее, и знакомый терпкий аромат.

— Я беспокою почти всех женщин, коих встречаю на своем пути, — грустно, но все-таки пошутил он. — Только тебя мне не хотелось бы огорчать.

На крыльце они расстались с Нафанаилом Филипповичем, направившим свои стопы в сторону усадьбы Романовских. Болховской же, сев в коляску, буркнул Филимонычу: «Домой». На душе было муторно. Он попытался было обратиться мыслями к невесте, но перед глазами услужливо рисовался совсем иной образ: горячие карие глаза и сочные вишневые губы Натали Адельберг, шептавшие: «Милости прошу…»