Любовь по обмену - Елена Соколова

— Оу. — Выпячивает губу и кивает, хотя явно скептически отнесся к услышанному.

Правильно, чем здесь любоваться, в России?

Мы выходим, мама закрывает дом на ключ. Дружно садимся в машину.

— Первый день в Универе. — Бодро говорит отец, глядя в зеркало заднего вида на Джастина, лениво разлегшегося на сидении. — Тебе понравится, вот увидишь.

— Что он сказал? — Спрашивает гость.

Отрываюсь от созерцания осени за окном:

— Что ты быстро освоишься на новом месте.

— Угу. — И Джастин тоже утыкается лицом в стекло, за которым резкий порыв ветра срывает листья с деревьев, и те разлетаются по воздуху в разные стороны.

— Ну, удачи, ребята! — Бросают родители нам на прощание.

— Спасибо, — отвечаю, закрывая дверцу.

А Джастин, кажется, их уже не слышит. Он сосредоточенно разглядывает все вокруг: дома, улицы, людей, птиц на тротуаре.

— Ну, ты готов? — Тереблю ремень сумки.

Американец перестает вращать головой по сторонам и смотрит теперь вслед удаляющейся машине моего отца.

— Да. — Кивает он и убирает руки в карманы. — Тебе счастливо отучиться, а я пошел.

— Что? — Судорожно сглатываю я.

Мимо нас проходят группы студентов, спешащих на пары.

Американец хмурится, пинает носком кроссовка желтый лист:

— Пойду, посмотрю достопримечательности.

Я набираю в грудь больше воздуха.

— Ты не пойдешь со мной в Университет?

— Нет. — Кривоватая ухмылка, очевидно призванная выглядеть, как улыбка, выдает его нервозное состояние. — Скажешь им, чтобы отправляли меня домой, потому что учиться здесь я не собираюсь. Ясно?

Стою на краю дороги и ошарашенно хлопаю ресницами. Хотя, чего удивляться? Он предупреждал меня об этом, как только приехал.

— Счастливо, Зоуи.

— Но… — Осекаюсь, когда он поворачивается на пятках и уже шагает в противоположную сторону. — Ты же потеряешься…

— Не переживай, у меня есть записка с адресом, — отвечает он, не оглядываясь, и ускоряет шаг.

А я так и стою, растерянно наблюдая, как он закуривает, выпускает струю дыма изо рта и быстро исчезает за углом здания. Меня начинает знобить, а внутри все сжимается от предчувствия надвигающихся неприятностей.

Через пару минут я, все-таки, отхожу от замороженного состояния и бреду вдоль главного здания универа. Смотрю по сторонам в надежде увидеть высокую фигуру в темной толстовке и облаке из сигаретного дыма. Но среди десятков студентов, разгуливающих между корпусами, так и не нахожу нужного.

Смылся.

Вот же дурень. Он все еще на американском номере, который я не знаю. И мы даже не успели приобрести ему местную симку. Не представляю, что он будет делать один в незнакомом городе. В чужой стране. Дурень! Самоубийца!

И почему я чувствую сейчас себя виноватой?

Прячу руки в карманы и плетусь в здание, не отрывая ног от асфальта. Мне нужно посоветоваться с ребятами. Они обязательно что-нибудь подскажут. Как теперь поступить? Как объяснить случившееся руководству? Родителям?

Смотрю на круглые часы, висящие на стене в фойе. Пятнадцать минут до пары. Тяжело выдыхаю и обвожу глазами первый этаж. Кажется, мне налево. Через пару минут блуждания по коридорам нахожу, наконец, нужную аудиторию и вхожу.

Наши, как обычно, рассредоточились на могучие кучки и болтают каждый о своем. Мажорики возле окна громко обсуждают вчерашние гонки за городом, их девушки (наша «элита») во главе с Викой Старыгиной шепчутся о чем-то необычайно интересном — о какой-нибудь новой сплетне, разумеется. Остальные рассредоточились по аудитории и уткнулись носами в свои гаджеты.

Разумеется, здесь никому и дела нет до учебы. И дипломы нужны им всем только в качестве «бумажки» — будет и замечательно. Работу все равно искать не придется, мама с папой устроят у себя под теплым крылышком. А сам иностранный язык интересен только мне. Ну, и разве что Машке Суриковой.

А вот и она. Точнее, они с Димой.

Ребята входят в аудиторию, и шепотки замолкают. За лето никто, очевидно, так и не привык, что эта парочка теперь вместе. Скромная девочка-тень из обычной семьи и татуированный в хлам красавчик — сын владельца крупной сети кафе нашего города. Но это, пожалуй, самый гармоничный и крепкий союз из тех, что я знаю. И да, про таких ребят нужно не рассказывать, а писать книги.

С Машей никто не общался, и ее практически не замечали в группе до появления новенького — Димы Калинина. Трудно сказать, почему так вышло. Просто она приходила, садилась на свое место, а после занятий сразу уходила. Мы не лезли к ней в душу, а Маша — к нам. Так бы и продолжалось, если бы татуированное чудо под метр девяносто ростом не появилось в один прекрасный день у нас на паре.

Все тогда с ума посходили от новенького, девчонки будто с цепи сорвались: бегали за ним, приглашали на свидания, прихорашивались. Вика даже бросила Игоря, своего верного ухажера, чтобы сделать ставку на богатого наследника-неформала. Но Дима сразу сел за парту к нашей Машке и больше уже не отходил ни на шаг.

Если честно, мне ужасно нравится смотреть на них. Это что-то сродни смешению стихий. Калинин со своей неуемной энергией будто вытащил Машку из ее скорлупы, вселил в нее уверенность в себе, и та расцвела. Ну, и Сурикова, в свою очередь, стала для этого парня спасательным кругом, вырвавшим его из прошлой, не совсем приглядной жизни.

А вот мы со Славкой никогда так не смотрелись. Даже завидно немного. Мы с ним оба — серые. Просто учились вместе, просто дружили, и даже встречаться начали просто так — потому что все наши знакомые разделились на парочки, а нас с ним осталось двое. Никаких стихий. Никаких сбивающих с ног чувств. Тихо, спокойно, уютно. Нам вместе по сути так и было.

— Приве-е-ет! — Восклицает с порога Дима и протягивает мне ладонь.

— Привет…

Отбиваю «пять», и он сразу пешит поздороваться с парнями. А Машка подходит ближе и крепко обнимает меня. Теперь, кажется, и остальные обратили внимание на наше появление.

— Ой, Зойка! — Машет мне Вика. — А где же Челси?

Ее подружки, косясь на нас, продолжают перешептываться.

— Не приехала. — Пожимаю плечами.

— Да? Жа-алко.

Но на ее лице написана совсем не жалость. Вика рада. Потому что кто-то из наших парней недавно, глядя на фото Челси, говорил, что она симпатичная. А конкуренции Старыгина не потерпит. Поэтому и подруг себе подобрала под стать — вылитые курицы, только крашеные. Диана в розовый, а Танька обесцвеченная блондинка с густыми черными бровями. Вроде при деньгах, а вкуса у обеих — никакого.

— Пойдем, — Маша тянет меня к столу.

Мы садимся и отворачиваемся от всех.