Рапунцель в волчьей стае - Любовь Сергеевна Черникова

Резкий свист разорвал пространство, и сразу за ним последовал щелчок. Бард выгнулся и глухо рыкнул, а на его спине появилась черная в свете огней полоса. Крепкий мужик с самым натуральным кнутом в руках не дал ему опомниться и повторил удар снова. Свист. Щелчок. Стон. Свист. Щелчок…

Я перестала дышать. Казалось, меня сковали железными обручами, и я просто не могу протолкнуть в грудь воздух. Как будто бы легкие потеряли свою функцию, а еще немного и вслед за ними откажут и ноги. Я упаду и умру!

Свист. Щелчок. Рык. Свист. Щелчок… Стон…

Я не пылала к бритоголовому привязанностью, но видеть его боль было невозможно. Я кусала губы, чтобы не разрыдаться и опускала глаза, не в силах вытерпеть подобное. Я слышала, как неподалеку, не смея больше возражать, всхлипывала мама.

Господи! Какая же я наивная! Неужели и правда думала, что, приехав сюда, смогу спасти ее? Сейчас я и себя-то защитить не в силах.

Злость и ненависть раздирали меня стальными когтями. Захотелось развернуться и ударить Бергмана по лицу. Так, чтобы кровь из разбитых губ хлынула.

— Чудовище! — сквозь зубы прорычала я, мысленно пожелав отцу потерять всю свою власть в одночасье. — Бесчеловечная тварь!

Мне почудилось, что в ушах зазвенело, одновременно лопнули невидимые путы, сдавившие мою грудь, и я наконец смогла вдохнуть морозный вечерний воздух.

Я попыталась демонстративно покинуть место средневековых пыток, но жесткая рука до боли впилась в мое плечо. Я вскрикнула и столкнулась со взглядом отца. Они светились, и в зрачках отражалось пламя.

— Ты никуда не уйдешь, — глухо прорычал он, склонившись к самому моему уху. — Помни: так будет с каждым, кто посмеет меня ослушаться!

Он с силой дернул меня, повернув лицом к обмякшему между двух столбов Барду. Снег под ним казался черным, и я благодарила небеса, что сейчас темно, и мир утратил для меня часть красок — самую страшную часть…

— Надеюсь, вы обе усвоили урок, — выплюнул Бергман и, заложив руки за спину, подошел к столбам, разглядывая результат работы палача.

Его стальные пальцы больше не впивались в мое плечо, и я отвернулась, закрыв ладонями лицо. Слезы лились из глаз, обжигая замерзшие щеки.

— Идем, — тихий голос Инги вернул меня в реальность.

Она обхватила меня за плечи, увлекая в сторону дома. Снова коридор, холл, лестница… Когда я оказалась в комнате, я прямо в куртке и джинсах забралась под одеяло. Меня колотило, а все происходящее со мной в очередной раз казалось какой-то выдумкой, сказкой, страшным сном!

— Пусть все это исчезнет как наваждение! К черту мою силу, к черту этот Тайный Мир! К черту отца! Верните мне мою обычную жизнь! — кричала я в голос.

Глава 47

Утро наступило, но не принесло облегчения. Голова раскалывалась, а лицо опухло от слез. Вставать не хотелось, но лежать я порядком устала. Подтянув колени к груди, я села на кровати и уставилась в большое панорамное окно. На улице было пасмурно и серо. Небо как будто касалось верхушек заснеженных елей за оградой и давило. Давило…

Не знаю, сколько я так просидела, почти ни о чем не думая, а потом осмотрелась по сторонам в надежде найти часы, но их нигде не было!

Просто замечательно! Я в плену и даже не понимаю, сколько уже здесь нахожусь. Впору черточки на стене рисовать, отмечаю смену дня и ночи. А почему бы и нет? Отличная идея!

Неожиданная мысль немного взбодрила, и я даже добралась до душа и почистила зубы, лишь бы не сидеть, уставившись на снежные елки. Вчерашние события стали для меня настоящим потрясением, но я не должна унывать! Яр сказал ждать. И буду ждать.

Вернувшись в комнату, я обнаружила на маленьком обеденном столике у окна тарелку с куском хлеба и стакан воды.

Это шутка?

Хлеб даже на вид был не первой свежести. С выдержкой дня в три-четыре, не меньше!

— Спасибо, что без плесени…

К счастью, есть мне совершенно не хотелось, как будто кто-то намеренно отключил чувство голода. А вот воду выпила всю до капли, и она показалась мне напитком богов. Экономить я не стала. В конце концов вряд ли мне отключат воду в ванной. Так что от жажды точно не умру.

Злость требовала действий, и я грохнула стакан о пол, а затем подняла самый крупный кусок и провела заметную рваную черту на дорогих обоях.

— День первый.

Этот день я практически весь провела в постели, то проваливаясь в сон, больше напоминающий бред, то выныривая из него. А когда не спала сидела и смотрела на ели. Вскоре пошел снег, а затем и стемнело, из чего я сделала вывод, что примерно пятый час вечера.

Голод проснулся неожиданно. Весь день я не вспоминала о еде, а теперь вдруг резко захотелось есть. Некоторое время я сопротивлялась самой мысли съесть принесенный утром хлеб, наверняка окончательно зачерствевший, но в итоге сдалась. Мне нужны силы, вдруг впереди ждет побег?

Судя по тому, что кусок был один на целый день, новый мне принесут только завтра. Я нехотя подошла к столу, стараясь не наступить на осколки и взяла с тарелки сухарь. Попробовала и поморщилась.

Вот же черт! Похоже, я не ошиблась с выдержкой…

Не верилось, что приказы альфы воспринимались здесь дословно! Если так, то мне и правда стоит поумерить пыл и попытаться довольствоваться малым. Прикрыв глаза, заставила себя откусить еще один маленький кусочек.

— Ну нет! Я еще не оголодала настолько!

Пить и правда пришлось из-под крана. Один стакан воды на целый день — это перебор.

Я быстро приняла душ. Хотелось набрать горячую ванну и поваляться, но я боялась, что снова явится мой папочка и потащит смотреть очередную экзекуцию. Так что я даже на ночь решила не раздеваться. Благо, в комнате было прохладно.

Отец и правда заявился ближе к ночи по моим внутренним ощущениям. Я уже лежала в кровати и притворилась, что сплю. Не знаю, раскрыл ли он мой обман, но ничего не сказал. Только долго стоял у двери и смотрел на меня. Я видела его отражение в незашторенном окне, точно в зеркале.

Когда он ушел, я наконец смогла выдохнуть, а вскоре уснула.

Второй день прошел почти по той же схеме. Разве что с той разницей, что я