Костер в ночи. Мой брат Майкл. Башня из слоновой кости - Мэри Стюарт

— По-моему, нет. Точно нет.

Саймон с облегчением и удивлением заключил:

— Значит, он действительно решил уйти. Черт побери этого парня, хоть бы предупредил — избавил бы меня от бессонницы. Что ж, во всяком случае, он не сидит где-то на Парнасе с растянутой ногой. Давай посмотрим, нет ли чего-нибудь на полу… ага, а вот и греческий нож, я слышал, как он закатился под кровать. А этот жуткий грохот устроила штука, заменяющая Найджелу корзину для мусора. Боже, ну и грязища! Апельсиновая кожура, огрызки карандашей, обрывки ненужных рисунков… Камилла, девочка моя, нам просто необходимо здесь все убрать, чтобы замести следы.

— Ради бога, дай я тебе помогу! — Я сползла с кровати, собрала бумаги в кучу и сунула их в банку из-под печенья, которая служила Найджелу корзиной для мусора. — Я сама все уберу. А ты погляди, можно ли еще починить стул и выпрямить стол. Кроме разбитого стекла, все цело, можно оставить до утра, найдем щетку… Саймон!

Он расставлял мебель, но сразу обернулся:

— Что?

— Рисунки. Они вовсе не ненужные. Это законченные работы, его «эллинические типажи». — Я проглядела их. — Ну да, это они! Вот портрет, чем-то похожий на Стефаноса, с улыбкой как у статуи, а это, должно быть, минойская девушка, о которой он нам рассказывал… а это пастушок. И другие… посмотри. — Я стала еще быстрее просматривать бумаги. Рука у меня слегка дрожала. Я сказала: — Мне известно, что он делал их по принуждению, потому что ему приходилось зарабатывать себе на жизнь, но не мог он их выбросить так просто! Какого черта…

Внезапно я замолчала.

Над моей головой раздался резкий голос Саймона:

— Что такое?

Я неуверенно ответила:

— Рисунок. Это тот самый портрет, красивый-прекрасивый. Молодой человек с таким необычным лицом. Он его порвал. Не другие рисунки, а именно этот. Разорвал его прямо посередине. — Печально посмотрев на обрывки на моих коленях, я жалобно сказала: — И зачем Найджел его порвал? Он был таким красивым.

Саймон наклонился, забрал у меня рисунки и стал молча их разглядывать.

Наконец он заговорил:

— А что еще? Рисунков цветов нет?

— Нет. Нет. Только «типажи», за исключением этого красавца.

Саймон вздохнул с облегчением. И когда он заговорил, я поняла, что и его на мгновение охватил страх.

— Тогда, что бы ни вынудило его уйти, мы, я думаю, можем не очень волноваться. Приступ хандры не довел его до глупости: большую часть рисунков он забрал с собой. — Он разжал пальцы, и обрывки бумаги упали мне на колени. — Можно только предполагать, какая муха его укусила. Но я был бы рад узнать…

Я прервала его, воскликнув:

— Цикламен!

Он спросил упавшим голосом:

— Значит, он его все-таки разорвал?

— Нет. Его здесь нет. Я не то хотела сказать. Саймон, я, кажется, вспомнила что-то важное. Вчера во впадине — впадине Майкла — я видела цикламен на скале. Тогда я не поняла, вернее, поняла, но как-то подсознательно, потому что при виде его тут же подумала о Найджеле… только это тот самый цветок, с его рисунка. Понимаешь, в ту секунду я этого не осознала, а сейчас, когда мы заговорили о его рисунках, он прямо-таки встал у меня перед глазами. Это был тот самый цветок. Я не сомневаюсь. Следовательно, Найджел тоже был там, в той самой впадине. — Я сделала глубокий вдох. — А если Найджел нашел пещеру, тогда становятся понятными кое-какие его слова. Найджел был во впадине, и я убеждена, что он нашел пещеру! И клад Ангелоса все еще там.

Хриплым голосом Саймон произнес:

— Если Найджел что-то и нашел во впадине, то только в понедельник. Этот цикламен он нарисовал в понедельник.

— Да, и сказал, что ничего не нарисовал, а потом проболтался, что нарисовал голову Формиса и цикламен!

Саймон медленно произнес:

— Это возможно. В воскресенье я прошел с ним часть пути наверх по этой тропе. Он мог потом вернуться туда один и споткнуться на этом самом месте. Одна из тех роковых случайностей, которые иногда происходят. О господи, неужели он нашел?

Мы уставились друг на друга. Я сказала:

— И вчера утром я видела, как он снова куда-то шел, при этом тайком. Саймон, а может, это Найджел украл мула, а вовсе не Даниэль? Может, Найджел хочет перевезти клад сам?

Саймон ответил хриплым голосом, в котором звучало безразличие:

— Может, и так. Только что будет, если он встретится с этим чертовым греком? Не забывай, он тоже бродит где-то там.

— А если они заодно с этим чертовым греком? — предположила я.

— Возможно.

Я попросила:

— Саймон, не переживай. Очевидно одно: он решил уйти. Навел порядок и избавился от хлама. Что бы там он ни собрался предпринимать — даже если связался с Димитриосом, — ушел он по своей воле. Вполне вероятно, что он впутался во что-то незаконное и чрезвычайно безнравственное, но сделал это сознательно, а ты ведь не должен заботиться о нем до такой степени.

Поколебавшись, он неожиданно улыбнулся:

— Ты права. По крайней мере, до наступления дня.

Я произнесла утвердительно:

— Ты, разумеется, пойдешь туда.

— Конечно. Я и так туда собирался, а теперь, по всей вероятности, просто обязан.

Какое-то мгновение он смотрел на меня молча, и свойственная ему маска равнодушия снова появилась на его лице. Не знаю, каких слов я ждала. Мне лишь известно, что сказали бы на его месте девять мужчин из десяти… а Филип даже дважды.

Саймон этого вообще не произнес. Он просто заявил:

— Я пойду и возьму тебя с собой. Теперь же иди спать. Скоро уже вставать.

Я поднялась.

— А Стефаноса и Нико позовем?

— Нет. Во-первых, это займет слишком много времени, а во-вторых, если выяснится, что Найджел и/или Димитриос еще ничего не нашли и не вывезли, то я хотел бы без свидетелей понять, каким боком туда замешан Найджел и кому все это принадлежит. Если там оружие и золото, то право собственности на него в нынешней ситуации — сложный политический вопрос.

— О боже, правда. Я и не подумала об этом.

— Ну а теперь давай я тебя провожу. Да, кстати, очень благодарен за удар по голове нашего друга Димитриоса.

— У меня ничего бы не получилось, — призналась я, — если б он не решил, что это Даниэль. Да и потом, я все равно промахнулась.

— Тем не менее ты вела себя отважно.

Он открыл дверь, и я первой вышла в холодный коридор.

— Годы, проведенные в частной женской школе, не прошли даром, — степенно произнесла я.