Ну разве она не милашка? - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Как всегда, все через край! Ничего в меру! Уж эти мне южане! — фыркнул он.

— Прекрасно, — прошептала она.

— Ну… если ты так считаешь…

Трепетный свет отражался в черных бусинах платья, и ее кожа казалась полупрозрачной, переливающейся, словно присыпанной опаловым порошком.

— У меня для тебя свадебный подарок, — сказал он.

— У меня тоже.

— Если он тикает, я немедленно вызываю полицию.

Шугар Бет улыбнулась. Он расслабился настолько, что смог пересечь комнату и вынуть из своего чемоданчика толстую стопку бумаги, перевязанную красным бантом. Протягивая ей подарок, он искренне пожалел, что мало выпил на приеме.

— Я… я только вчера дописал последнюю главу и не успел раздобыть подарочную обертку.

Шугар Бет не шевелилась. Ей почему-то стало страшно. Слегка трясущимися руками она взяла рукопись и поняла, что он нервничает. Это обрадовало ее больше, чем все, что происходило сегодня, и последние бастионы враждебности, которыми она старалась уберечь себя, стали потихоньку разрушаться. Она уселась на единственный стул и положила подарок на колени.

— Ты закончил книгу.

— Почти под утро.

И наверное, посвятил ее Шугар Бет. Это и будет его сюрпризом.

Она усмехнулась и потянула за криво завязанный красный бант. Он переступил с ноги на ногу и откашлялся. Его волнение еще больше смягчило ее. И тут ее взгляд упал на титульную страничку. Шугар Бет задохнулась.

КОЛИН БЕРН

«Любовная история для Валентины»

— О Боже…

Десятки вопросов одолевали ее, но язык не слушался. Она с трудом обрела голос, оказавшийся тонким и неуверенным:

— Но… но что случилось с той книгой?

— Сначала я должен был написать эту.

Она провела пальцем по странице, и тугой узел страха, живший в ней столько долгих лет, внезапно растворился. Его место занял всеобъемлющий покой. Мужчина, способный сделать такое для женщины, — это мужчина на все времена.

Губы ее дрогнули в нерешительной улыбке.

— Когда любовные истории пишутся мужчинами, почему-то вечно оказывается, что героиня в конце умирает.

— Только не в этот раз, — таким же неверным голосом пробормотал он. — И знай, что я никогда больше не смогу гордо смотреть в глаза своим собратьям по литературе.

— О, Колин…

Она прижала рукопись к груди. Глаза наполнились слезами. Последние следы страха улетучились. Остались только она и он, ее четвертый и последний муж.

— Я так люблю тебя, родной.

— На это я и рассчитывал, — кивнул он и, подняв ее со стула, принялся вынимать шпильку за шпилькой из светлых прядей. И когда масса волос обрушилась вниз, стал целовать ее шею, плечи, шепча слова любви, становившиеся все более приземленными и недвусмысленными, по мере того как одежды на них оставалось все меньше.

— Ты ослепительна, — прошептал он, укладывая ее на розовые лепестки.

Она провела руками по его телу, вновь знакомясь с буграми мускулов и впадиной живота. Он отыскал другие лепестки, мягкие и влажные, набухшие вожделением, благоухающие желанием, и она мгновенно потеряла голову. И совершенно обезумела, когда он вошел в нее и она встретилась с его горящим взглядом.

— Я люблю тебя, — шептал он. — Так люблю, дорогая.

Она прошептала в ответ свои клятвы любви, и сладостный шторм унес обоих.

Наутро Шугар Бет, проснувшись, приподнялась на локте и долго смотрела на спящего мужа. Он много потрудился прошлой ночью, занимаясь с ней любовью, пока оба едва не потеряли сознание от усталости. Твердо воспротивившись первому порыву разбудить его, она соскользнула с кровати и натянула трусики, затем его фрачную сорочку. В кухне она нашла Гордона, кувшин с только что выжатым апельсиновым соком и корзинку с теплыми пышками. Ни у одной женщины нет подруг лучше, и как только выдастся время, она немедленно устроит прием в их честь.

Шугар Бет выпила стакан сока, потрепала за уши Гордона и, оставив его дома, вышла через заднюю дверь и направилась к озеру. Солнечные лучи переливались в роскошном бриллианте, подаренном вчера мужем. Очевидно, он хотел, чтобы она ни на минуту не забывала о своем замужестве.

Шугар Бет улыбнулась, купаясь во вновь обретенном покое, как в теплой, тихой речке. И пусть вечность — это очень долгий срок для любви, там, где речь шла о Колине Берне, не было ничего невозможного.

— Я уже тебе надоел?

Повернувшись, она увидела идущего к ней мужа! Его босые ноги оставляли темные следы на росистой траве. Рядом вышагивал Гордон. Колин в джинсах и майке выглядел неотразимым распустехой: небритый, растрепанный, жующий на ходу пышку, и, когда он поцеловал ее, она ощутила вкус бананово-ореховой крошки, зубной пасты и секса.

— Ни чуточки. — Она улыбнулась и погладила его по щеке. — Я думала о свадебном подарке.

— Я вложил кусочек сердца в каждую страницу, — сказал он так нежно, что она снова залилась бы слезами, если бы не все то, что хотела сначала сказать ему.

— Не этот подарок, — выдавила она. — Мой подарок тебе. Надеюсь, тебе понравится, потому что я не сумею забрать его обратно.

— Невозможно представить, чтобы я вернул что-то, подаренное тобой.

— Ловлю тебя на слове.

И тут она сказала ему. Он оцепенел.

Она не удивилась. Ей тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть.

Только через несколько минут он пришел в себя настолько, чтобы задать пару вопросов. Потом снова стал целовать ее, но как раз в тот момент, когда их дыхание стало прерывистым, он отстранился:

— Прости, дорогая. Конечно, это наш медовый месяц, но…

Он с величайшей неохотой отнял руку от ее попки.

— Надеюсь, ты согласишься поскучать без меня всего часик? Самое большее два.

— Ты бросаешь меня сейчас?!

— В обычных обстоятельствах мне и в голову бы это не пришло, но в свете твоих поразительных новостей… — Глаза его сияли. — Я чувствую настоятельную потребность написать эпилог.