Стервы большого города - Кэндес Бушнелл

Развернула розовую льняную салфетку и пристроила на коленях. За спиной Виктории Лайн переворачивал газетные страницы: резкий треск, за которым следовало раздражающее шуршание, — это Лайн разглаживал страницы. Виктория сделала глоток воды. — Тебе действительно необходимо это делать? — спросила она.

— Делать — что?

— Разглаживать страницы газеты. Словно водишь скрипучим мелом по школьной доске.

— Ох, извини, — надменно проговорил он. — Но если ты не заметила, я сегодня несколько не в форме.

— Я же не виновата в этом. — Виктория сделала знак официанту. — А что случилось с твоим носом?

— Прости? — переспросил Лайн.

— Твой нос, — повторила Виктория. — Что ты с ним сделал?

— Я ничего с ним не делал, — ответил Лайн с шутливым, как надеялась Виктория, гневом. — Как ты, вероятно, помнишь, это твой дружок, французский актер с необыкновенно большим рубильником, захотел, видимо, увеличить мой нос до размера своего.

Утро становится все хуже и хуже, подумала Виктория. Прошлой ночью какая-то серьезная неприятность произошла с Пьером Бертеем, а теперь выясняется, что французский актер расквасил нос Лайну. Смутная картина схватки в вестибюле между Лайном и французом внезапно встала перед Викторией.

— Значит, я действительно видела тебя этой ночью, — сказала она.

— Да, — терпеливо подтвердил Лайн. — Видела.

Виктория кивнула:

— Понятно. — К ее столу подошел официант с кофейником. — Ты тоже был в отеле?

— Я привез тебя сюда. После вечеринки. Ты настояла на партии в покер. Французский актер попытался удрать с твоими часами, а когда я воспротивился, решил побить меня.

— Как… необычно.

— Я приехал на вечеринку поздно, когда ты заявила Пьеру Бертею, что в один прекрасный день у тебя будет яхта больше, чем у него.

Виктория выронила ложку, которая, звякая, улетела под стул Лайна. Как она могла сказать такое Пьеру Бертею? Но это так на нее похоже. Лайн подал ложку Виктории.

— Извини.

— Ничего страшного, — отозвался Лайн. Он действительно не очень хорошо выглядел, особенно с красной, распухшей переносицей. — Рад, что ты нашла мой кушак и очки, — добавил он.

— О! Так они твои? Я нашла их у себя в номере сегодня утром. — Тут Виктория поняла, что он совсем плохо выглядит. И затем внезапно вспомнила, как Лайн вошел в ее номер, застал там француза и выволок его в коридор. Виктория откашлялась. — Ты… э… провел ночь… в отеле, я хотела спросить?

Она услышала, как Лайн помешал кофе, отхлебнул.

— Формально да. Я проснулся на полу в твоей комнате. Полностью одетый, могу добавить.

— Мне так и показалось, что в моем номере был мужчина, — небрежно заметила Виктория и взяла меню. Прошла минута. — Лайн? Я в самом деле говорила Пьеру, что когда-нибудь куплю яхту больше, чему него?

— Утверждала это, — уточнил Лайн.

Она кивнула. Неудивительно, что лицо Пьера напоминало печеную картофелину.

— Это было… некрасиво? — осторожно спросила Виктория.

— В этой части нет. По-моему, Пьер удивился, но еще не рассердился.

— О Господи! — Виктория откинулась на стуле.

— В принципе ты устроила специальный показ Виктории Форд, — сообщил Лайн, складывая газету.

— Ясно. — Она помолчала. — А что же его рассердило?

— Точно не знаю, — ответил Лайн. Официант принес ему яйца. — Возможно, твое высказывание о том, что мировой модой будут заправлять женщины, а сам он в ближайшие десять лет сойдет со сцены.

— Ну, это не так уж страшно…

— Да. И как я сказал позже, у тебя была веская причина защищаться.

— О да! — Виктория, закрыв глаза, потерла виски. — Уверена, что была.

— Этот тип заявил, что, получив деньги, тебе следует бросить работать, найти мужчину и обзавестись детьми.

— Отвратительное заявление.

— Ну да, я пытался объяснить ему, что жительнице Нью-Йорка подобного говорить не следует.

— И он плохо к этому отнесся?

— Да. Сказал, что его тошнит от деловых женщин и что мир устал от женщин, ведущих себя как мужчины, от женщин, таскающих портфели, и что на самом деле женщины хотят сидеть дома, мечтая, чтобы о них заботились. — Лайн помолчал. — Эти галлы очень провинциальны. Что бы они о себе ни воображали.

— Очень мило, что ты за меня вступился.

— Вообще-то в моей помощи ты не нуждалась. Ты сама прекрасно за себя постояла.

— Дралась как тигрица? — Виктория бросила в кофе три кусочка сахара.

— Растерзала их в клочья. Когда ты покончила с ним, от этого француза не осталось ничего, кроме лужицы шампанского.

— Но я же не хотела. Правда не хотела.

— А вот он, похоже, уверен, что хотела. Встал и в гневе удалился.

— О Боже! — Допив кофе, Виктория налила себе еще. — Как по-твоему, он… безнадежно оскорблен? Ну должен же Пьер понимать, что мы сцепились по пьяной лавочке, а? Он очень чувствительный, да?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только очень чувствительный, инфантильный мужчина встает и уходит в разгар дискуссии. И это, как правило, означает одно: он избалован и не любит слушать, что ему говорят.

— Кажется, именно это ты ему и сказала, слово в слово.

Виктория застонала. Ей захотелось спрятаться под стол. Лайн прав. Она сказала именно это.

— Едва ли ему это понравилось. Хотя мне показалось смешным. Пьер Бертей — избалованный ребенок, и пора ему узнать об этом.

— Я тоже была права. И кажется, тоже готова съесть яйцо. — Прошла еще минута, и Виктория, охваченная паникой, круто развернулась. — Лайн? Он… не очень разозлился, нет? Ну, не настолько, чтобы отменить нашу сделку?..

— По-моему, ты как раз об этом и попросила его. — Лайн сочувственно улыбнулся.

Схватив телефон, Виктория выбежала из ресторана. Через несколько минут она вернулась, едва переставляя ноги. Оглушенная, села на стул.

— Ну? — поинтересовался Лайн.

— Он сказал, хорошо, что я еще не подписала бумаги, поскольку подобное соглашение требует длительного и серьезного анализа от обеих сторон.

— Сожалею, — тихо произнес Лайн.

Виктория уставилась на море. Она чувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Ничего, — сдавленным голосом пробормотала она. На глазах показались слезы, и Виктория вытерла их салфеткой. — Я дура. Только и всего. А теперь, вероятно, я загубила свой бизнес.

— Да ну, ничего ты не загубила. Твой бизнес все еще у тебя.

— Все не так просто. Я только что поняла о себе нечто ужасное. С Пьером Бертеем я вела себя точно так же, как со всеми мужчинами, с которыми меня связывали какие-то отношения — деловые или личные. В какой-то момент я начинаю выкаблучиваться, а затем теряю человека. Я… как ты это называешь… задаю им жару. И они убегают. И разве можно их винить? То же самое я сделала с тобой и с Пьером… А ведь с ним я даже не спала…