Почерк судьбы - Шарлотта Лукас

– Что ваша мать умерла.

– Вам об этом известно?! – ошеломленно воскликнул он.

Рената Круг кивнула и опустила глаза.

– Да, – тихо ответила она.

– Но как… почему… за что… – Йонатан осекся.

Ассистентка снова взглянула на него.

– Йонатан, – назвала она его просто по имени, и теперь ее голос звучал твердо и решительно. – Я раньше боялась, что вы все узнаете. Или почти все. Поэтому я приехала сюда. Чтобы рассказать остальное.

– Какое еще остальное?

– Что это была я. Я была той женщиной, из-за которой ваша мать бросила мужа.

Йонатан Н. Гриф сидел в такси, которое везло его из аэропорта домой, и думал. Ассистентка предложила отвезти его на своей машине, но он отказался. Он хотел побыть один и спокойно обо всем подумать. Подумать о том, в чем призналась ему Рената Круг за столиком в кафе аэропорта. За кофе, который так никто из них и не выпил.

Что у нее с его отцом когда-то был любовный роман. Это не было чем-то серьезным, так, просто глупые шуры-муры, но этого было достаточно для Софии Монтичелло, чтобы она бросила мужа. Они решили «ничего не говорить мальчику», потому что «так будет лучше для него». И уж тем более они не собирались сообщать мальчику о гибели его матери, чтобы ненужное чувство вины не терзало Йонатана всю оставшуюся жизнь. Ведь тогда он узнал бы, что из-за его глупой открытки он тоже в какой-то степени виноват в том несчастном случае. Все это рассказала ему Рената Круг. Она попросила прощения за свое поведение и объяснила, что уже много лет между ней и его отцом ничего нет (словно это сейчас имело какое-то значение!) и что она осознает, какую непростительную ошибку они совершили и насколько она сама виновата перед Йонатаном.

Рената Круг попросила не устраивать отцу допрос с пристрастием, потому что была уверена: он может этого не пережить. Она заверила Йонатана, что Вольфганг Гриф на самом деле осознавал, какой большой грех взял на душу. И что он уже сто раз пожалел о своем поступке, хотя никогда не показывал этого сыну. И никто никогда Йонатану ничего подобного не показывал. Поэтому он так и не научился правильно обращаться со своими чувствами. Да, это была эмоциональная импотенция. Но без злого умысла. Йонатан не знал, должен ли теперь всему этому верить. Можно ли в это верить. Хотел ли он верить.

И вот он сидел теперь в такси и думал. Думал о том, что же ему теперь делать. А сделать нужно было многое. Но только все по порядку. Уже столько времени прошло – несколько недель особой роли не сыграют. Нужно было все спокойно обдумать и только потом осуществить.

Едва войдя в дом, Йонатан Н. Гриф снял трубку и позвонил Леопольду.

– Йонатан? – отозвался друг сонным голосом. – Чего тебе? Уже полночь, а мне рано утром на работу!

– А теперь слушай внимательно, бродяга, – произнес Йонатан. – Завтра ты уволишься из кафе.

– Что я сделаю?

– Уволишься!

– С чего бы это?

– Потому что сразу же станешь моим новым коммерческим директором в «Грифсон и Букс».

– Йонатан?

– Да?

– Ты напился?

– Отнюдь. Я еще никогда в жизни так трезво не мыслил.

– Как ты себе это представляешь?

– Поживем – увидим. Не переживай, я постараюсь, чтобы ты при этом не испытывал лишних стрессов. И чтобы у тебя в кабинете всегда было вдоволь минеральной воды и ломтиков лимона.

– Ты бредишь! Я в этом совершенно ничего не понимаю.

– Системы продаж везде одинаковы. Кто умеет продавать яичницу, способен продавать и книги.

Йонатан повесил трубку, не дав шанса Леопольду привести убедительные контраргументы. Отлично. Одно дело, похоже, улажено. А в четверг утром, как только откроются магазины, Йонатан собирался пойти и купить ежедневник.

Он должен быть необыкновенно красивым, в кожаном переплете, этот ежедневник на следующий год.