Невеста против - Лика Вансловович

Я столько раз думала о том, где оступилась в первый раз, какой из моих поступков мог привести к таким последствиям, что именно я могла изменить, чтобы не оказать сейчас там, где я есть?

Ржавые решетки, шершавые, облезлые стены, каменный пол, узкое окно над головой и мир за ним, расчерченный все теми же ржавыми линиями. Больше всего здесь я ненавижу этот холод, запах сырости и ощущение безысходности.

Мне выдали теплые вещи и даже дополнительное одеяло, но ничего из этого не помогало, холод пробирался под одежду, холодил ступни, заставлял леденеть мышцы лодыжек, колючими мурашками пробегал вдоль позвоночника. Я пыталась согреть пальцы собственным дыханием, чтобы написать очередное утешительное письмо для сестры, но руки дрожали и не слушались, а буквы выходили кривыми и неровными.

Отложив перо и бумагу в сторону, я с тоской посмотрела на принесенную два часа назад еду. Я была голодна, ужасно голодна и не могла съесть ни кусочка…

Сколько пройдет времени прежде, чем я окончательно сломаюсь? Иногда мне кажется, что совсем немного, но я еще могу справиться с собой и взять себя в руки, я не так слаба, как они все думают!

Странно, что его все еще здесь нет! Неужели он не воспользуется случаем, возможностью ранить побольнее, сказать, что он предупреждал меня, что я сама во всем виновата и сделала неправильный выбор! Или это и есть его месть?

Я прохожу десятый круг вдоль тесной камеры и начинаю загибать пальцы заново — это мое обычное занятие, чтобы не замерзнуть, а за одно, привести мысли в порядок!

После второго десятка появляется головокружение: казалось бы, улитки передвигаются быстрее, а я едва не падаю с ног, пройдя неспешно двадцать крохотных оборотов!

Неожиданно раздается щелчок замка, неспешные, но уверенные шаги подхватывает эхо и разносит дальше вдоль всего помещения тюрьмы.

Но ведь сейчас слишком поздно для незваных гостей…?

Я неуверенно отступаю назад, откуда-от возникает странное давящее ощущение, словно чья-то аура заполняет собой свободное пространство, оттесняя меня к стене. Мне хочется сесть, а еще лучше лечь, слабость и боль в ногах мешают думать связно. Я опускаюсь на жесткую и узкую кушетку, опираюсь руками, чтобы не упасть.

Тревожный вздох замирает на моих губах, когда там за решеткой появляется сам герцог Богарне в сопровождении одного из стражников.

Цепкий взгляд тут же находит меня, изучает с ног до головы, выражения лица при этом прочитать очень сложно, но оно кажется мне недобрым и даже рассерженным.

Он не поприветствовал меня и словом, перевел взгляд на солдата.

— Открой!

— Не велено, Ваша Светлость! — виновато отвечает ему стражник.

Герцог смотрит сурово, даже угрожающе.

— Завтра. Вы. Будете. Разжалованы, — ровным тоном, произнося каждое слово четко и раздельно, проговорил герцог.

Глаза солдата расширились от страха и возмущения.

— Но как же так! Я обязан выполнять приказы начальства! За что!?

— Приказано удерживать под стражей и не выпускать преступницу из камеры, — этого я делать и не собираюсь! Я не стану разговаривать с ней сквозь решетку! Или ты откроешь камеру, или завтра будешь уволен с позором!

Мальчишка побледнел, принялся бормотать, оправдываться, жаловаться на несчастную долю и долги отца, которые ему предстоит выплатить, а потом трясущимися руками достал связку ключей и принялся отпирать камеру. Руки его не слушались, и он долго не мог справиться с замком.

— Отдай, — потребовал Оливер. Он вырвал из его рук ключ и одним уверенным движением вставил его в замочную скважину, дважды провернул, после чего так же спокойно распахнул камеру и вошел в нее.

Теперь здесь стало по-настоящему тесно. Он сделал два шага и оказался прямо передо мной.

— Здравствуйте, Риана Николаевна! — спокойно произнес он.

— Здравствуйте, Ваша Светлость! — тихо отозвалась я.

Мне не нравилось, что он стоит надо мной, возвышаясь еще больше, чем всегда, у меня почти не было сил, чтобы гордо вздернуть подбородок и смотреть на него спокойно и холодно. У меня дрожали руки, и я боялась, что они не выдержат, и я буду снова лежать перед герцогом, немощная и жалкая.

— Вы плохо выглядите, — хмурясь, сказал Оливер.

— Благодарю за честность, но я и без вас об этом догадывалась, потому что чувствую я себя ничуть не лучше.

— Вы больны?

Странный разговор, я не ожидала ничего подобного, я вообще уже было решила, что он не явится — зачем ему убийца? Это куда хуже, чем сплетни и даже самые скандальные ссоры с отцом, хуже, чем иметь славу кокетки и доступной женщины! Меня презирают, считают отравительницей, бессердечной и жестокой.

— Нет, мне просто нужен покой и тишина, я как раз собиралась поспать до того, как вы сюда пришли, — спокойно отвечаю, напрасно пытаясь храбриться и даже дерзить — мужчина явно видит меня насквозь.

— Значит, я вам помешал?

— Да! — односложно отвечаю и бесцеремонно опускаюсь на тюфяк и подкладываю руки под голову. Я закрываю глаза на несколько коротких мгновений, борясь с головокружением. Стало легче, все еще холодно, но не так больно!

Я ждала, что он придет и в то же время боялась этой встречи, а сейчас просто не могу вынести его присутствия не хочу, чтобы он видел меня такой!

Но герцог не уходит, он садится на край лавки и отнимает мою руку, прячет ее в своих широких и теплых ладонях.

Я смотрю на него, не отрываясь, он гладит мою кисть и снова хмурится.