Эхо прошлого - Диана Гэблдон

— Отец рассказывал, что битва закончилась, не успев начаться: хватило одного мощного залпа. Но восхождение к месту сражения было самым ужасным из всего, что ему приходилось когда-либо делать.

Рэндолл-Айзекс почтительно хмыкнул и на мгновение замер, прежде чем натянуть поводья.

— Ты вроде говорил, что твой отец знаком с сэром Гаем? — спросил капитан. — Несомненно, он с удовольствием послушает эту историю.

Уильям взглянул на попутчика. Вообще-то, он не упоминал, что лорд Джон знает сэра Гая Карлтона, главнокомандующего британскими войсками в Северной Америке. Отец знал всех. И эта простая мысль вдруг помогла Уильяму осознать, почему его отправили в Канаду: он стал визитной карточкой Рэндолла-Айзекса.

Да, он действительно очень хорошо говорил по-французски — языки давались ему легко, а вот французский Рэндолла-Айзекса оставлял желать много лучшего. Скорее всего, здесь Ричардсон не лукавил — куда как хорошо иметь переводчика, которому доверяешь. Но, хотя Рэндолл-Айзекс и проявлял к своему спутнику интерес, льстивший его самолюбию, Уильям запоздало понял, что гораздо больше капитана интересует именно лорд Джон: основные этапы его военной карьеры, места назначений, под чьим командованием и вместе с кем служил, кого знал.

Такое произошло уже дважды. Они обратились к начальству форта Сен-Жан и форта Шамбли, и в обоих случаях Рэндолл-Айзекс, сообщая о своих полномочиях, невзначай упоминал, что Уильям — сын лорда Джона Грея. После чего официальные приемы тут же становились радушнее и плавно перетекали в долгие вечера воспоминаний и задушевных бесед, подогретые хорошим коньяком. Во время которых — Уильям только сейчас понял! — разговаривал лишь он, да еще командиры, а Рэндолл-Айзекс молча слушал: его красивое румяное лицо светилось неподдельным интересом.

Уильям задумчиво хмыкнул. Он разгадал подоплеку своего задания, но не знал, как к этому относиться. С одной стороны, приятно, что он смог разгадать хитрость. С другой — куда менее радостно осознавать, что его в основном ценят за связи, а не за личные достоинства.

Что ж, полезное знание, хотя и унизительное. Но одно оставалось невыясненным: какова истинная роль Рэндолла-Айзекса? Только сбор информации для Ричардсона? Или у него есть другое задание, негласное? Довольно часто Рэндолл-Айзекс предоставлял Уильяма самому себе, небрежно упомянув, что отправляется по личному делу, для которого вполне сгодится и его собственный французский.

В соответствии с весьма ограниченными инструкциями, которые дал ему капитан Ричардсон, в Квебеке они оценивали настроения жителей французского происхождения и поселенцев-англичан с целью выяснить, окажут ли те поддержку британским войскам в случае наступления американских повстанцев и как себя поведут, если Континентальный Конгресс попытается им угрожать или соблазнять обещаниями.

До настоящего момента настроения казались очевидными, хотя и несколько неожиданными. Местные французские поселенцы симпатизировали сэру Гаю, который, как генерал-губернатор Северной Америки, принял «Квебекский акт», легализовавший католицизм и защитивший торговую деятельность французских католиков. Англичане же по понятным причинам остались недовольны этим законом и прошлой зимой, во время нападения американцев на город, в массовом порядке проигнорировали призывы сэра Гая помочь ополчению.

— Они, должно быть, рехнулись, — заметил Уильям, пересекая с Рэндоллом-Айзексом открытую равнину перед крепостью. — Я имею в виду американцев, которые предприняли попытку штурма здесь, в прошлом году.

Теперь они достигли вершины скалы, и крепость, спокойная и мощная, — очень мощная! — возвышалась на равнине в лучах осеннего солнца. Стоял погожий теплый день, и воздух наполняли пряные землистые запахи реки и леса. Уильям никогда не видел такого леса. Деревья, которые окаймляли равнину и росли вдоль берегов реки Святого Лаврентия, теснились непроходимыми зарослями, пылающими золотом и багрянцем. Они резко выделялись на фоне темной воды и ослепительно-голубого бескрайнего октябрьского неба. Все вместе создавало волшебное ощущение, что он, Уильям, скачет внутри средневекового полотна, сияющего позолотой и пылающего потусторонним жаром.

Но за внешней красотой чувствовалась дикость этого места, Уильям ощущал ее настолько явственно, что его кости словно оголились. Днем еще было тепло, но с наступлением сумерек зимний холодок острыми зубами кусал все сильнее и сильнее, и не требовалось особой яркости воображения, чтобы представить, что произойдет через несколько недель: вся равнина покроется негостеприимной белизной твердого льда. Уильям подумал о двухстах милях, которые остались позади, вспомнил, как нелегко снабдить всем необходимым двух всадников, держащих путь на север (и это в хорошую погоду!), прикинул, что ему известно о трудностях с обеспечением армии в непогоду…

— Если бы они не рехнулись, то не пошли бы на такое, — прервал его размышления Рэндолл-Айзекс. Он тоже воспользовался моментом, чтобы изучить панораму взглядом солдата. — Хотя это полковник Арнольд привел их сюда. Вот он точно сумасшедший. Но чертовски хороший солдат!

В его голосе послышалось восхищение, и Уильям с любопытством взглянул на капитана.

— Вы его знаете? — небрежно спросил Уильям, и Рэндолл-Айзекс рассмеялся.

— Совсем чуть-чуть, — ответил Дэнис. — Ну же, давай!

Он пришпорил лошадь, и всадники повернули к воротам крепости.

Впрочем, на лице капитана появилось насмешливое и чуть презрительное выражение, словно на него нахлынули воспоминания. Через некоторое время он снова заговорил.

— Он мог бы это сделать. Я имею в виду Арнольда. Взять город. У сэра Гая почти не было солдат, и попади сюда Арнольд вовремя, да со всеми необходимыми боеприпасами… что ж, история повернулась бы совсем по-другому. Но он выбрал не того человека, чтобы спросить дорогу.

— Что вы имеете в виду?

Рэндолл-Айзекс, похоже, насторожился, но затем как будто мысленно пожал плечами, словно говоря: «Какая разница?» Он пребывал в хорошем настроении и после нескольких недель ночевок в темных лесах уже предвкушал горячий ужин, мягкую кровать и чистое постельное белье.

— Пройти по суше Арнольд не мог, — начал Рэндолл-Айзекс, — и тогда решил переместить армию и все необходимое на север по воде. Он принялся искать того, кто уже совершал этот рискованный переход и знал реки и переправы. И действительно нашел — некоего Самуэля Гудвина. Но полковнику даже в голову не пришло, что Гудвин может оказаться лоялистом. — Рэндолл-Айзекс покачал головой, осуждая подобную беспечность. — Гудвин пришел ко мне и спросил, что нужно сделать. Я все объяснил, и он дал Арнольду свои карты, тщательно переделанные для этой цели.

И цель была достигнута. Благодаря неверно указанным расстояниям, стертым ориентирам, несуществующим дорогам и полностью выдуманным фрагментам карты мистер Гудвин заманил войска Арнольда далеко в глухомань, вынудив их много дней тащить по суше свои корабли и все снаряжение. В конце концов они настолько задержались, что зима застала их отнюдь не в окрестностях Квебека.

Рэндолл-Айзекс засмеялся, но в его смехе Уильяму послышались нотки сожаления.

— Я удивился, когда мне сообщили, что он таки добрался до Квебека. Вдобавок ко всему его еще и плотники обманули — те, кто строил ему корабли, — уверен, здесь виной была полная некомпетентность, никакой политики. Хотя трудно