Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Дом Тамары стоял тих и черен – электричества нет. Прислуга с тысячами извинений упорхнула бастовать:

– Мистер, мисси, все ушли, вся улица ушла. Мы – тоже…

Монашенка-кореянка, которую Тони пригласил в помощь жене, не могла оставаться на ночь, и после ее ухода Тамара и дети сидели одни при свечах и ждали возвращения Олмана. Он служил в волонтерском полку и вечерами патрулировал город.

В Американских Штатах судили учителя Джона Скоупса – за то, что он преподавал в школе теорию эволюции.

В Японии для мужчин ввели всеобщее избирательное право.

В Германии вышел первый том книги бунтовщика Адольфа Гитлера «Майн Кампф».

Нина Васильевна приехала – серьезная и деловитая. Принесла керосинку:

– Я так и подумала, что у вас даже чайник вскипятить не на чем.

Она ловко управлялась с кастрюлями и ложками. Мальчики смотрели на нее во все глаза: оказалось, они ни разу не видели, чтобы белая женщина сама готовила еду.

– Это что же, гречневая каша? – удивилась Тамара. Запах стоял необыкновенный – из детства.

– Через пять минут будет готово, – объявила Нина Васильевна. – Томас, неси тарелки.

Пир во время забастовочной чумы.

Мальчишки хихикали. Для них все происходящее было приключением. В школе не работал звонок, и с уроков их отпускали пораньше. На учебу детей доставлял автобус: возить каждого по отдельности – непозволительное баловство.

– А все-таки жизнь не лишена иронии, – сказала Тамара. – Белые люди назначили себя хозяевами Китая, но на свете нет более жалкого зрелища, чем хозяин, брошенный слугами. Грузчики в порту, наверное, до сих пор не могут опомниться: столько лет пытались изгнать иностранцев из страны, а оказалось, все, что требуется, – это не разгружать их корабли. Они сами уплывают, если товар в трюмах начинает гнить.

Нина Васильевна смотрела на нее, улыбаясь. Мысли ее были далеко.

– Что-то случилось? – спросила Тамара.

Она кивнула:

– Я помирилась с Климом.

Это была новость поважнее всеобщей забастовки.

– А как же Даниэль Бернар?

– Я подумала, что не хочу повторять ошибки Эдны. Она выбрала самый большой бриллиант, украсилась им, но потом оказалось, что таскать его неудобно: шею оттягивает. Да и боязно: вдруг украдут, вдруг потеряешь?

Вот как, теперь Нина Васильевна на свой лад повторяла Тамарины слова.

Когда-то Тамара в шутку поучала ее: влюбляться надо в умного, талантливого, сильного духом и некрасивого. Во-первых, на него никто не польстится – а это важно, когда тебе не двадцать лет. Во-вторых, ему в голову не придет самому за кем-нибудь приударить – он с детства привык, что девушки не обращают на него внимания. А в-третьих, если ты станешь его лучшим другом, он не будет представлять жизни без тебя. Он многого добьется и сложит все трофеи к твоим ногам. Мужчинам по большому счету нужно только одно: чтобы их ценили и уважали.

Тамару очень интересовал Клим Рогов: все, что Нина Васильевна рассказывала о нем, выдавало человека незаурядного. Но та опять отказалась привести его в гости.

– Почему? – удивилась Тамара.

– Я боюсь. Слишком хрупко все, понимаете?

Тамара понимала: когда-то давно она испытала подобное чувство. После долгих месяцев истерики («Как так, я не смогу ходить?») она вдруг успокоилась. Внутри словно перекрыли вентиль, и сердце перестало кровоточить. Странное, противоестественное ощущение, когда ты за один день становишься кем-то другим. Тамара в ужасе оглядывалась назад, в дни черной, беспросветной тоски, и ей было страшно, что чье-то слово или взгляд столкнет ее обратно. Шаткое, случайно найденное равновесие на острие иглы.

– А что сказал мистер Бернар, когда узнал, что у вас есть муж?

Нина Васильевна пожала плечами:

– Я не знаю. Даниэль опять уехал.