Когда тает лед - Ханна Грейс

– Как ты думаешь, что он хочет? – спрашивает она, укрываясь одеялом, чтобы я мог сформулировать ответ, а не отвлекаться на ее сиськи.

– Понятия не имею, – бормочу я, подвигаясь к ней и поглаживая ее мягкую кожу. – Может, хочет устроить человеческое жертвоприношение с моим участием или типа того.

Она кивает в знак согласия и снова прижимается ко мне.

– Понимаю. Как думаешь, твой отец позволит мне остаться здесь, когда ты уедешь? До конца учебного года мы не можем переехать на новое место, а жить на улицах Мейпл-Хиллс как-то не по мне.

– Наверное, он бы вышвырнул тебя на улицу, но он может полгода не замечать, жив я или мертв, так что с тобой все будет в порядке.

С отцом все как всегда. Радует лишь то, что в начале месяца он отпустил Сашу с Хамлетами в Денвер посмотреть нашу игру на чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта.

Мы выиграли турнир, а отец не заметил бы этого, даже если бы там находился. Я рад, что Саша видела, как мы побеждаем. Она сидела с Анастасией и ее родителями. Это было как будто вчера, и я все еще слышу, как Колин говорит мне и всем, кто готов слушать, как он невероятно горд. Это был очень волнующий день, даже у Фолкнера и Робби выдалась своя минута славы.

Вот на такой превосходной ноте я заканчиваю хоккейную карьеру в колледже, особенно если учесть, с кем я эту карьеру разделял.

– Если тебя принесут в жертву, я смогу получить твой трастовый фонд или твой отец заберет его обратно? – спрашивает Анастасия, хихикая, когда я начинаю ее щекотать. – И еще: ты дашь мне благословение выйти замуж за Генри?

– Нет в обоих случаях, – говорю как можно строже. – Я хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь ходила в черном и никуда не переезжала.

Она ворчит, смеется и извивается.

– Это помешает планам на весенние каникулы в будущем году.

Я стаскиваю ее с кровати, перекидываю через плечо и несу в душ, а она визжит и смеется.

* * *

Путь в кабинет директора Скиннера кажется вдвое длиннее, чем обычно.

Я написал вчера Фолкнеру, спрашивая, знает ли он, о чем пойдет речь, но он ничем не помог.

Кабинет Скиннера почему-то находится не в спортивном корпусе вместе с остальными кабинетами тренеров и помещениями для спортивного персонала, а в главном здании, рядом с кабинетом декана. Думаю, чтобы не нужно было далеко ходить лизать задницу начальнику. Когда настоящий секретарь Скиннера проводит меня в кабинет, директор разговаривает по телефону, что дает мне возможность осмотреться и убедиться, что все здесь так мрачно, как я и предполагал.

– Прошу прощения. Здравствуй, Нейтан, спасибо, что зашел. Уверен, ты теряешься в догадках, почему я тебя позвал.

– Я что-то натворил?

– Не то чтобы… – спокойно отвечает он, откидываясь на спинку кресла. – Два месяца назад ко мне подошла студентка по поводу инцидента с тобой и Аароном Карлайлом.

– Прекрасно…

– Она объяснила, что мистер Карлайл объявил тебе вендетту. Он поранился за пределами кампуса, когда пил с друзьями, и воспользовался этим несчастным случаем, чтобы запятнать твою репутацию.

– Да, мне тоже так сказали люди, которые были тогда с ним.

– А ты взял вину на себя, чего делать не следовало… но мне сообщили о произошедшем только после того, как Фолкнер отстранил всю команду. По сути, ты старался защитить своих.

Это было не слишком умное решение.

– Все верно, сэр.

– Было проведено независимое расследование, и оно показало, что студентка сказала правду. Она проявила дотошность и постаралась, чтобы твое имя было очищено от всех грехов.

– Сэр, эта студентка была случайно не Анастасия Аллен?

Он пожимает плечами, но на его губах появляется слабая улыбка.

– Студентка, о которой идет речь, попросила об анонимности, но я захотел увидеться с тобой лицом к лицу, чтобы заверить: этот инцидент вычеркнут из твоего дела в колледже. Я знаю, что ты скоро заканчиваешь учебу, но, к твоему сведению и для всех заинтересованных сторон, мистер Карлайл перевелся в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса.

Надо же.

– Уверен, что Аарону там понравится. Что-то еще? – осторожно интересуюсь я, стараясь закончить разговор на хорошей ноте.

– Нет, это все. Кстати, поздравляю с победой в турнире.

Я благодарно киваю и стараюсь как можно скорее убраться из его кабинета. Мне следовало знать, что Стейси не оставит Аарона безнаказанным.

Знать, что в следующем году меня здесь не будет, – горькая пилюля, но мне становится гораздо легче при мысли, что Стейси не придется видеться с Аароном на катке или случайно натыкаться на вечеринках.

Следующий пункт в моем списке: спортивный корпус, чтобы повидаться с тренером. Когда я захожу к нему, Фолкнер поглощает что-то похожее на рогалик. Он сразу прищуривается, и я знаю, что мысленно на меня уже орут. Наконец он проглатывает еду и ворчит:

– Уже и позавтракать спокойно не могу. Твои клоуны и мои дочери доведут меня до преждевременной седины.

Я смотрю на его абсолютно лысую голову и киваю в знак согласия.

– Вы хотели меня видеть?

Он вытирает руки салфеткой и отодвигает недоеденный рогалик.

– Нужно обсудить, кто станет капитаном вместо тебя. Пора искать, кому передать должность, как в свое время ее передал тебе Левински. Ты уже думал об этом?

Я размышлял о своей замене с тех пор, как меня отстранили от игр в прошлом году. Вынужденный перерыв дал мне время присмотреться к команде, понаблюдать со стороны, как это делают Фолкнер и Робби, и я многое увидел.

– Вы будете смеяться…

– Не буду. Продолжай.

– Думаю, из Генри выйдет прекрасный капитан, – честно отвечаю я. – Он спокойный, после моего ухода он станет лучшим игроком в команде. Парень всегда будет справедлив и не станет валять дурака. Он пойдет на третий курс – значит, у команды два года будет один капитан.

Фолкнер с минуту думает, напевая себе под нос.

– Ладно. Я поговорю с Робби, узнаю его мнение.

– Мы уже поговорили, и он согласен, что Тернер – лучшая кандидатура.

Робби остается в магистратуре Калифорнийского университета в Мейпл-Хиллс и продолжит тренировать команду. Поскольку помощник тренера – это штатная преподавательская должность, мы надеемся, что по окончании колледжа эта работа достанется ему.

Пару недель назад, накачавшись пивом, мы спорили, кто может стать моим преемником. Генри стал гораздо увереннее в себе за то время, что живет с нами, поэтому я решил,