Шлейф сандала - Анна Лерн

— Ах, мне больно! Ты злой, Николя! — всхлипнула девушка, испуганно глядя на его пальцы, выкручивающие нежное запястье. — Мне очень тяжело! Граф относится ко мне как предмету мебели! Его постоянно нет дома, а когда мы видимся, он вежлив, но как с чужим человеком!

Экипаж подпрыгнул на кочке, и не завязанная на ленты шляпка, съехала с головы Елизаветы.

— Следи за своими волосами, Лиззи. Их нужно красить как можно чаще! — Николя внимательно посмотрел на ее корни. — Очень жаль, что ты блондинка… Хотя, если бы была брюнеткой, дело обстояло бы намного хуже.

Девушка заплакала, и молодой человек смилостивился над ней. Он обнял ее за плечи, ласково поглаживая рукой, затянутой в белую перчатку.

— Ну, будет тебе, будет… Хватит плакать моя звездочка… Загорский просто еще не привык к тебе. Прошло очень мало времени… Скоро ты для него станешь самым близким человеком.

— Ты правда так думаешь? — она подняла на него заплаканные глаза. — Или просто успокаиваешь меня?

— Конечно! Я уверен в этом! — ободряюще воскликнул Николя и добавил: — Не забудь сказать его сиятельству, что очень хочешь видеть рядом с собой своих любимых родственников. Что скучаешь по ним. Ты поняла, Лиззи?

— Я скажу, — судорожно вздохнула девушка. — Господи, я не думала, что это будет так трудно… Меня поддерживают только мысли о том, что я стану богатой и уважаемой… Что увижу заграницу, что у меня будут бриллианты, в которых я поеду в оперу!

— Правильно. Думай о нашем прекрасном будущем, душа моя. Оно уже не за горами, — Николя мечтательно посмотрел в окошко, за которым мелькали шикарные особняки. — Уедем в Европу, и сюда больше ни ногой!

Глава 85

Граф Загорский внимательно слушал своего слугу Митрофана, но его взгляд был обращен к окну. В его душе все клокотало от гнева.

— Павел Васильевич, ежели нужно, я могу привезти кого-то из слуг Черкасовых, и они подтвердят, что эта девица не Ольга Черкасова, — сказал Митрофан. — Они очень любили настоящую барышню, жалели ее… А потом хозяйка с сыном привели вот эту и приказали, чтобы те рта не раскрывали, иначе не жить им.

— Где же дочь моя? — глухим голосом спросил граф. — Неужели они ее… Бедная, бедная девочка…

Он прикрыл глаза, сжимая подлокотники кресла. Самое страшное — во второй раз потерять своего ребенка.

— Нет. Не волнуйтесь вы так! — слуга бросился к столу и налил в стакан воды из хрустального кувшина. Он протянул его Павлу Васильевичу. — Выпейте, ваше сиятельство. Сбежала она. Взяла с собой девку Акулину и мужика Савелия.

— Сбежала? — в глазах графа загорелась надежда. Мужчина отодвинул от себя стакан с водой. — Налей-ка мне, Митрофан, водки! Это ведь отличная новость!

— Сейчас, сейчас, ваше сиятельство! — слуга засуетился у графинов, приговаривая: — Так что прячется где-то барышня наша! Сидит себе тихонечко и носа не кажет!

— Да как же девице молодой можно в этом мире выжить? — изумленно протянул Павел Васильевич, и перед его глазами снова появилось лицо девушки с улицы. Как же она была похожа на Юленьку… Что если…

— Знаете, что мне слуги рассказали? — Митрофан усмехнулся. — Очень уж бойкая дочь ваша. Барышню молодую после падения вообще узнавать перестали: так поменялась. Ее ведь, бедняжку всё сводный братец донимал. Из-за него Ольга и упала с лестницы. Головой сильно ударилась бедняжка.

— Неужели Николай к ней… — Павел Васильевич одним глотком выпил полную рюмку. Руки его дрожали. — Ах ты ж гад… Морда его мне сразу не понравилась! Скользкий, ручонки свои потирает, а сам в глаза заглядывает!

— Думаю, все хорошо с ней, ваше сиятельство. Тем более Ольга еще и деньги взяла из дома. Сумма немаленькая, ежели скромно жить, на какое-то время хватит. Найдем мы ее, вот посмотрите! Никуда от нас не денется!

Послышались легкие шаги, и в дверь постучали. Девичий голос заставил графа нахмуриться.

— Батюшка, вы здесь?

Мужчины переглянулись.

— Иди, Митрофан. Я позову тебя, как понадобишься, — сказал Павел Васильевич, поднимаясь с кресла. Кивнув, слуга направился к двери. Он открыл ее, поклонился молодой барышне, но на его губах играла насмешливая улыбка.

— Прошу вас.

Девушка удивленно взглянула на него и, войдя в кабинет, весело защебетала:

— Вы не представляете, какое я видела платье в витрине модного магазина сестер Вивьер! Мне бы хотелось надеть его на прием в дом князя! Вы ведь не откажете мне? Иначе на меня обязательно нападет хандра, а там и до нервной болезни не долго! Пожалейте свою Оленьку, ваше сиятельство!

Павел Васильевич наблюдал за ней и не понимал, как можно было согласиться с тем, что это дочь Юлии. После откровения матери ему так хотелось найти свою кровинку, что он готов был поверить во что угодно. Но сомнения появились сразу, как только девушка поселилась в его доме.

Эти волосы, становящиеся почему-то с каждым днем все тусклее, черты лица, в которых как граф ни старался, не мог отыскать хоть что-то общее с Юленькой, да и с собой тоже. Фигура опять же… Эта девица имела выдающиеся формы, тогда как Юлия была невысокого роста, миниатюрного телосложения, похожая на рыжую фею из ирландских лесов. В роду Загорских женщины отличались худощавостью, тонкостью черт. Но и этого во внешности самозванки не наблюдалось.

— Неужели в вас нет ничего святого? — спросил он, пристально глядя в ее глаза. — Или деньги — это единственное, что возбуждает ваш разум?

Девушка ненадолго растерянно замолчала.

— Если я вас обидела своей просьбой, простите меня… — заискивающе произнесла она, хлопая длинными ресницами. — Мне совершенно не нужно это платье! У меня есть довольно неплохие наряды…

Но Павел Васильевич оборвал ее суетливую речь.

— Платье здесь ни при чём. Вы обманули меня, влезли в душу и прошлись грязными ногами по самому святому, — граф говорил спокойно, ледяным голосом, но внутри у него все пылало. — Вы не моя дочь.

— Что? — девушка побледнела, не переставая хлопать ресницами, будто сломанная кукла.

— Вы слышали, что я сказал! — Павел Васильевич гневно ударил ладонью по столу. Графины жалобно задребезжали, и она испуганно ойкнув, отшатнулась назад. — Я сейчас же пошлю слугу в полицейский участок. Вы преступница.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась девушка, падая на колени. — Я умоляю вас! Поддалась на уговоры, каюсь! Не губите! Не губите, ваше сиятельство!

— Вон отсюда! — рявкнул граф, указывая на дверь. — Чтобы духу вашего здесь не было! И передайте Марье