Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

В этом году Му Син… Уже не тот, что прежде.

На дальнем ряду Бо Юанькуй лишь опустил ресницы. Ни слова.

Первоначально два верхних города договорились — прийти сегодня и прощупать, на что способен Цзи Боцзай. Но теперь, после того как Цзо Пин потерпел такое сокрушительное унижение…О повторной попытке не могло быть и речи. Он ни за что не выйдет снова — слишком велик был позор.

А Цзи Боцзай, надо признать, и не соврал. Синьцао всегда был последним из Верхних Трёх — по уровню, влиянию, подготовке. По сути, от Нижних Трёх он отличался лишь формально. А он, Бо Юанькуй, глава Чжуюэ, один из самых уважаемых людей в верхах… зачем ему становиться в один ряд с такими, как Цзо Пин?

Пожалуй, стоит просто понаблюдать.

Да сы, между тем, был в высшей степени доволен. Радость так и сквозила в уголках глаз и в лёгкой улыбке. Но при всём том он не мог позволить себе выглядеть как крестьянин на первой ярмарке, особенно при гостях. Так что, сохраняя вид бесстрастной важности, он сказал:

— Гости издалека — обмен любезностями уместен. Но на сегодня хватит. Возвращайся.

Цзи Боцзай кивнул и спокойно зашагал обратно к своему месту.

Проходя мимо Цзо Пина, он на миг задумался — не стоит ли помочь тому сохранить лицо, предложить сесть рядом, как знак примирения.

Но не успел и рта раскрыть — как их взгляды встретились. В глазах Цзо Пина не было благодарности, только затаённая ярость, почти злоба.

Глава 66. Посланник из Чаояна

— Ты точно что-то применил… какие-то грязные приёмы! — Цзо Пин зло прищурился, глядя на Цзи Боцзая. — Дайка угадаю: гу или, может, какой-то редкий артефакт с кристаллом?

Говорил он громко, и в его голосе не было ни капли уважения. Сплошное презрение.

Со всех сторон жители Му Сина загудели, поднялся ропот:

— Что ты мелешь? В Му Сине нет и никогда не было никаких ядов или чар гу!

— Да если бы такие вещи и впрямь были так сильны, кто бы стал годами тренироваться?

— Все знают, Му Син уже десяток лет на мели — откуда нам взять артефакты с кристаллами? Их и у Верхних городов не хватает!

Толпа волновалась, гнев рос. Но Цзо Пин будто и не слышал ничего вокруг. Он, напротив, всё больше заводился — раз Цзи Боцзай молчит, значит, ему есть что скрывать.

— Ага, я угадал, да? — его глаза засверкали ядовито. — Ты из тех, кто пускает пыль в глаза, чтобы словить славу. Таких я видел немало — набьют себе цену, пользуясь грязными трюками, и думают, что обошли настоящих мастеров. Смешно!

Он усмехнулся и произнёс с особым нажимом:

— Му Син — с низкопробной кровью. И должен всегда оставаться среди нижних трёх!

Синь Юнь взвизгнула от ярости, выхватила со стола керамическую чашку — и со всей силы швырнула её в Цзо Пина:

— Сам ты, жалкий и ничтожный человек, возомнивший о себе невесть что!

Её поступок, словно искра, вспыхнувшая в сухом поле, вдохновил всех вокруг — в следующее мгновение в сторону Цзо Пина полетели чаши, ложки, палочки, даже надкусанные пирожки и промасленные кочерыжки от тушёной капусты. Всё, что могло лететь, летело.

Цзо Пин лишь холодно усмехнулся, с разворотом ладони выпустил волну юань — всё это летящее добро громко разбилось о землю, разлетевшись в треске и глиняных осколках.

Но стоило ему так показать своё пренебрежение — гнев вспыхнул с новой силой. Люди за столами вскакивали с мест, хватали всё, что было под рукой, и метали в него с жаром, словно участвуя в настоящем народном бунте.

Мин И, наблюдая, как Синь Юнь уже кинула свои палочки, ложку, кусок тушёной говядины и даже любимый желеобразный пирожок с цветочными лепестками, вдруг заметила, как та начинает подозрительно разглядывать её причёску.

— Эти — нельзя! — тут же воскликнула Мин И, крепко обхватив руками золотые шпильки с жемчугом, украшавшие её высоко взбитый узел. — Они дорогие!

Синь Юнь в отчаянии топнула ногой и, не найдя ничего лучшего, сорвала с себя подушку и со злостью швырнула её в Цзо Пина.

Тот продолжал отбиваться лениво, но уверенно. В голосе и взгляде его только росло презрение:

— Что за озлобленные дикари. Сплошные жалкие трюки. Вот и всё, на что вы способны.

Цзи Боцзай спокойно наблюдал за ним, дожидаясь, пока тот насмеётся вдоволь. Лишь тогда он неторопливо заговорил — голос у него был ровный, почти без эмоциональный:

— Ты слишком слаб для того, чтобы понять. У тебя низкий природный дар, и пусть ты и трудился усердно, но в лучшем случае — ты посредственный боевой культиватор юань. Сегодня тебе вообще не стоило сюда приходить.

Цзо Пин медленно перестал улыбаться. По мере того как слова проникали в его сознание, уголки губ опускались всё ниже. В его глазах закипала тьма.

— Ты… что сказал? — прохрипел он.

Цзи Боцзай не торопился. Его голос остался прежним — холодным, почти жалеющим:

— Ты старше меня на добрых десять лет, но твоя юань — всего лишь фиолетовая. Причём даже не насыщенная, а бледная, нечистая. Управление слабое. Формы оружия — самые примитивные: то меч, то иглы. Неудивительно. — Он мягко хлопнул Цзо Пина по плечу. — Встретив меня, ты, должно быть, почувствовал отчаяние?

Цзо Пин задрожал от ярости, в глазах полопались сосуды, и зрачки окрасились кровью:

— Цзи Боцзай!!

Но тот, будто, не замечая его гнева, тяжело вздохнул и склонил голову:

— Я ведь ни разу не пользовался артефактами, не держал в руках ни одного кристалла выше обычного пурпурного… Если бы хоть что-то из этого у меня было…, наверное, я был бы уже не таким слабым, как сейчас…

Вдали, за спинами сидящих, Мин И давилась от хохота и чуть не поперхнулась собственной слюной.

Этот человек — просто ядовит на язык. Мин И, едва оправившись от кашля, только подумала это, как увидела: Цзо Пин уже не выдержал.

С таким характером, как у Цзо Пина, выдержать подобное унижение — невозможно. Он едва успел вскинуть руку, чтобы снова пойти в атаку — но не тут-то было.

Юань Цзи Боцзая рухнула на него, словно гора Тайшань, сразу и бесповоротно. Мгновенный, необоримый прессинг. Он даже пальцем не мог пошевелить, не говоря уже о применении силы.

— Довольно, давайте обойдёмся без этого. —