Вишенка на торте - Кристофер Дж. Брайс

Отец продолжает свой натиск, каждая фотография унизительнее предыдущей. Вот я, одетый как подсолнух для спектакля в начальной школе Элк-Вэлли. Застигнутый во время

катания на аттракционе Log Flume в Six Flags. И кто может забыть классический портрет

«Жерард плачет на коленях у Санты»?

«Кому-нибудь налить?» Папа протягивает пустую бутылку из-под вина. Мы с Эллиотом

качаем головами, но это его не останавливает. «Я возьму еще одну из погреба. А вы, мальчики, ведите себя хорошо!»

Он уходит, а я поворачиваюсь к Эллиоту, мое лицо все еще пылает. «Я очень, очень

сожалею о нем. Он нечасто выходит на улицу, и я думаю, что волнение от того, что у него

есть компания, бьет ему в голову, и...»

«Жерард, успокойся». Эллиот прикладывает палец к моим губам, и я опускаю глаза, пытаясь посмотреть на него. «Твой отец замечательный. Он тебя очень любит».

«Да, но разве ему обязательно было доставать детские фотографии? Я имею в виду, да

ладно».

Эллиот хихикает. «Я думаю, это мило. И, честно говоря, приятно видеть эту сторону

тебя».

Я удивленно моргаю. «Тебе... нравится видеть, как я смущаюсь?»

«Ну, да. Это освежающая перемена по сравнению с неприкасаемым хоккейным богом, которого все наделили тебя в БГУ».

Эллиот сдвигается, поднимая одну ногу, чтобы устроиться у меня на коленях. У меня

перехватывает дыхание, когда он прижимается ко мне. Его теплые карие глаза

смягчаются, когда он заглядывает в мои.

«Жерард Энтони Гуннарсон». Боже, он назвал меня полным именем, это слишком горячо.

«Ты самый нелепый, восхитительный, приводящий в ярость человек, которого я когда-либо встречал. И я рад, что встретил тебя».

«Ты это серьезно?» Мне не нравится, как по-детски я говорю, но мне отчаянно нужно

услышать его ответ.

Эллиот кивает, его пальцы играют с короткими волосками на моем затылке. От его

прикосновений у меня по коже бегут мурашки. «Конечно, мне нравится видеть те

моменты твоей жизни, которых не было рядом со мной».

Я крепче сжимаю его руки, так как эмоции забивают мне горло. «Правда?

Даже то время, когда я плакал на коленях у Санты или готовил пирожки из грязи на

заднем дворе... а потом ел их?»

Эллиот откидывает голову назад и смеется. «О, Жерард. Да. Мне нравится видеть и знать

все о человеке, в которого я влюбляюсь, - пирожки с грязью и все такое».

Он целует меня, показывая, как много я для него значу. Я быстро теряюсь во вкусе

Эллиота, в комфорте его тела, прижатого ко мне, и его пальцев, запутавшихся в моих

волосах. Весь остальной мир не имеет значения сейчас.

Громкий кашель разрушает чары, и мы с Эллиотом разбегаемся в стороны, как

испуганные кошки.

Я поворачиваю голову и вижу отца, стоящего в дверном проеме с новой бутылкой вина и

ухмылкой шириной в милю.

«Не останавливайтесь из-за меня, мальчики. Я всегда могу вернуться в погреб и поискать

ту бутылку 96-го года. Бордо».

Я стону, зарываясь пылающим лицом в шею Эллиота, пока он сотрясается от беззвучного

смеха.

«В этом нет необходимости, Гэвин. Пожалуй, я пойду спать».

Папа хихикает и садится в кресло, а Эллиот слезает с моих коленей и направляется к

лестнице. «Ты идешь?»

«Через несколько минут. Я хочу кое о чем поговорить с папой».

Кивнув, Эллиот исчезает на лестнице в моей спальне, а я стою лицом к лицу с отцом, который изучает меня из-за ободка своего бокала с вином.

«Он мне нравится», - просто говорит папа. «У него хорошая голова на плечах. Он

сообразительный. И он очень заботится о тебе».

Моя улыбка расширяется. «Мне он тоже нравится, папа. Очень. Больше, чем кто-либо

раньше».

Приятно сказать об этом вслух. Признать эти чувства, которые росли во мне с тех пор, как

я впервые увидел Эллиота в библиотеке. Это страшно, как когда стоишь на вершине

трамплина с колотящимся сердцем и адреналин бурлит в венах. Но это также так

потрясающе захватывающе, что хочется прыгать с закрытыми глазами.

Папа подходит и хлопает рукой по моему колену. «Я рад за тебя, сынок. Искренне. Тебе, черт возьми, давно пора найти кого-то, кто заставит тебя вот так светиться».

Я наклоняю голову. «Спасибо, папа. Это очень много значит для меня».

Мы сидим в тишине, слушая потрескивание камина и отдаленные маминого фальшивого

пения, когда она укладывает Лили спать.

Папа наклоняется вперед, и выражение его лица становится серьезным. «О чем ты хотел

поговорить со мной, Жерард? Все ли в порядке?»

Я делаю глубокий вдох. «Да, все в порядке. Просто... Эллиот кое-что сказал мне вчера, и

это беспокоит меня с тех пор».

Отец хмурится, озабоченность прочерчивает морщины на его гладком лбу. «Что это?»

«Когда мы въезжали в город, ко мне подошла куча людей. Они были сдержаны с

Эллиотом, и он сказал, что это потому, что он латиноамериканец».

Слова имеют горький вкус на языке, а гнев и неверие борются в моем нутре. Я не могу

понять, как кто-то мог смотреть на Эллиота, с его добрыми глазами и блестящим умом, и

видеть в нем что-то иное, кроме замечательного человека.

Отец откидывается в кресле и проводит рукой по лицу. Он вдруг выглядит намного

старше своих сорока двух лет. «Хотел бы я сказать, что удивлен, но правда в том, что Элк-Вэлли всегда был немного... закрытым. Замкнутым. Перемены не даются легко здешним

жителям».

Я качаю головой, разочарование кипит во мне. «Но это неправильно, папа. Эллиот не

заслуживает того, чтобы к нему относились как к изгою. Он один из самых умных и

талантливых людей, которых я знаю. Его нужно прославлять, а не сторониться».

«Я согласен с тобой, сынок. Полностью. Но ты должен понимать, что многие люди

прожили в этом городе всю свою жизнь. Они не побывали в других местах и не встречали

людей, которые не выглядят и не думают одинаково».

Я киваю, впитывая слова отца. Трудно осознать, что город, где я вырос, место, наполненное дорогими воспоминаниями, может придерживаться таких узких взглядов.

«Послушай, Жерард. Мы с твоей мамой решили растить тебя и Лили здесь в первую

очередь из-за школьной системы. Она одна из лучших в штате, и мы хотели дать вам все

возможности для успеха. Но мы всегда знали об ограничениях Элк-Вэлли». Он делает

глоток вина, тщательно тщательно подбирая следующие слова.

«Мы с мамой изо всех сил старались привить вам ценности принятия людей