Игра на камеру - Челси Курто

— Значит, Даллас должен ударить, — шепчу я. — И он должен успеть.

— Да. — Эйден кивает. — Если он промахнется, то мы перейдем в овертайм.

Мой взгляд снова находит Шона. Он прижимает голову к шлему Далласа, а его руки лежат на плечах бьющего. Они прижались друг к другу, обмениваясь шепотом, которого никто не слышит.

Кажется, меня сейчас стошнит.

На поле выбегают специальные команды. Джетт и линия нападения все еще празднуют, но теперь они молчат. В толпе воцаряется тишина, все с затаенным дыханием ждут удара Далласа.

— Как ты думаешь, сколько таких ударов он сделал за свою жизнь? — шепчет Мэгги.

— Миллион, наверное, — отвечает Эйден. — Он может сделать это с закрытыми глазами.

— А как насчет того, когда на кону стоит победа в Суперкубке? — спрашиваю я. — Становится немного сложнее, верно?

— Нет. — Эйден улыбается. — Не для него. Это просто еще один воскресный вечер на поле, где он рос, учась бить по мячу. В его воображении он один. Здесь нет толпы. Нет прессы. Нет сотни миллионов людей, наблюдающих за ним на своих диванах и называющих его всеми возможными именами. Есть только он и его мерзкая правая нога. Вот и все.

Ребята выстраиваются в линию, и я задерживаю дыхание. Мяч подбрасывается, и Джастин Роджерс, киппер, отлично ловит его. Даллас делает три шага вперед, опустив голову и не сводя глаз с мяча. Его правая нога отводится назад, и бутса ударяется о кожу так громко, что я слышу звук отсюда.

Мы наблюдаем, как мяч отрывается от земли и летит к воротам. Он пролетает над желтой перекладиной с запасом футов и идеально пролетает по воздуху. Судьи поднимают руки, сигнализируя, что дополнительное очко засчитано, и игроки выбегают на поле.

Даллас садится кому-то на плечи. Со стропил сыплется конфетти. Из динамиков начинает звучать песня «Мы — чемпионы», и я ошеломленно смотрю на поле.

Ко мне бежит охранник. Он говорит по рации и жестом просит меня перегнуться через перила.

— Тренер Холмс хочет, чтобы вы вышли, — говорит мужчина.

— Что? Нет. Он со своей командой.

— Он попросил вас всех троих спуститься. — Он кивает в сторону Мэгги и Эйдена. — Мы не можем допустить, чтобы зрители были поле, но членам семьи можно.

— Вы уверены? Как мы спустимся?

— Прыгайте. — Он протягивает руки, и я разражаюсь смехом.

— Что? Ты с ума сошел?

— Лейси. — Мэгги легонько подталкивает меня. — Ты уже прыгала с такой высоты. Иди. Иди за своим парнем.

Я перелезаю через перила, не успев подумать дважды. Я сажусь на край бетонной стены и смотрю вниз. В моей крови бурлит адреналин, точно такой же, как в ту ночь, когда я прибежала к Шону, когда у него был приступ паники, и я толкаю себя с карниза в объятия охранника.

Хорошо, что на этот раз никто не угрожает обвинениями в незаконном проникновении.

Он с легкостью ловит меня и ставит на землю, после чего указывает Мэгги и Эйдену следовать за ним. Я спринтерским бегом пересекаю поле и направляюсь к Шону. Я бегу прямо ему в спину, обхватываю его за талию и прижимаюсь щекой к его рубашке.

Он тянет меня за руки, и я оказываюсь перед ним, а его улыбка становится широкой и яркой.

— Я так рад, что ты здесь.

— Поздравляю. — Я задыхаюсь от рыданий и обнимаю его за шею. Он поднимает меня с земли и крепко прижимает к себе, кружась вокруг меня в головокружительном круге счастья. — Я так горжусь тобой.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он. Он вытирает слезу и проводит пальцем по моей щеке. — В футболе не плачут.

— Это счастливые слезы, — объясняю я. — Ты так много работал. Ребята так старались. Ты так этого заслуживаешь.

— А, черт, детка. Ты слишком хороша для меня. Я бы не справился без тебя.

— Я ничего не делала. Это все ты.

— Нет. — Он отстраняется и смотрит на меня. Его глаза тоже блестят от слез, и я никогда не видела его таким счастливым. — Ты подбадриваешь меня. Ты веришь в меня. Ты засиживаешься со мной допоздна и слушаешь, как я рассказываю о расстановках и играх, даже если не понимаешь и половины того, что я говорю. Ты научила меня, что можно не быть в порядке, не всегда, и ты — мое безопасное место, куда я прихожу после каждой победы и каждого поражения. — Он делает паузу, чтобы поцеловать меня нежно и медленно, и это электризует каждое мое нервное окончание. — Ты мой дом, малышка Лейси, и я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя до самых звезд. До самых глубин этой вселенной и всех остальных.

— Похоже, ты одержима мной, Дэниелс. Мне это нравится. Очень нравится.

— Не льсти себе, Холмс. Я просто хочу быть на параде на следующей неделе. Вот и все, — шепчу я, и он смеется. Я держу этот звук близко к сердцу, в том месте, где, я знаю, он всегда будет. — О том, что ты сказал раньше.

— Что я сказал раньше? — спрашивает Шон. В его вопросе сквозит озорство, а в улыбке мелькает веселье. — Можешь мне напомнить?

— О свадьбе в Вегасе. Это... ты серьезно?

— Ты хочешь, чтобы я был серьезным?

Я сглатываю и киваю, хаотично покачивая головой, отчего из меня вырывается еще больше смеха.

— Да. Да, хочу, — говорю я. — Я хочу быть с тобой на веки вечные. Я хочу, чтобы твоя фамилия была на каждой моей майке, но я хочу, чтобы она была и моей фамилией. Я хочу усыновить с тобой восьмерых детей и делать несносные фотографии на Рождество в одинаковых пижамах.

— Все это? — спрашивает он.

— Все это. И еще много чего.

— Правда? — Он ставит меня и лезет в карман. Он достает бархатную коробочку и опускается на колено. — Похоже, у меня есть к тебе вопрос.

Я вытаращилась на него.

— Шон.

— Лейси. Я знаю, что наши отношения начинались не самым стандартным способом, — говорит он. Он тянется к моей руке и переплетает свои пальцы с моими. — Мы не могли признать, что нас тянет друг к другу. Это было фальшиво. Чисто физически. То, о чем мы шутили, но во что никогда не верили до той ночи на крыше дома моих родителей. Ты посмотрела на меня, и мне показалось, что меня поразила чертова молния. Я хотел узнать о тебе все. Я хотел познакомиться с твоей семьей и дать тебе все, что у меня есть,