Приди, весна - Джилл Мэри Лэндис

– А что, если бы я ответил тебе отказом? – спросил Кейс.

– Я все равно бы вошел.

– Так я и думал. – Кейс отхлебнул из чашки кофе. – Поэтому-то я и сказал «да». Так что, если ты решил войти, входи, пока я не передумал.

Бак быстро прошел мимо Кейса к двери. Когда он скрылся внутри, Кейс посмотрел на восходящее солнце и улыбнулся.

Бак ступил на лестницу и начал медленно подниматься. Благодаря ковровой дорожке шаги его были совершенно бесшумны. Услышав неожиданно прямо над собой чье-то тихое восклицание, он замер и поднял голову. Анника стояла на лестничной площадке в одной длинной ночной рубашке, из-под которой выглядывали маленькие розовые ступни. Она выглядела именно такой, какой он себе ее только что представлял: нежной, грациозной и слегка заспанной. И ее волосы были заплетены в косу.

Он улыбнулся.

Она протерла глаза и уставилась на него так, словно он был привидением.

– Бак? – прошептала она, бросив взгляд в сторону хозяйской спальни, и спустилась на две ступени.

Он поднялся на одну и протянул к ней руку.

– Я должен был вернуться.

На ее лице мгновенно появилось настороженное выражение.

– Почему?

Он взял ее руки в свои.

– Из-за тебя. Из-за Баттонз.

– Но…

– Есть здесь какое-нибудь укромное место, где мы могли бы спокойно поговорить? – Бак бросил взгляд в сторону кухни, зная, что Кейс слышит каждое произносимое ими слово.

– Как ты вошел?

– Твой брат на веранде. Он позволил мне войти.

Она шагнула вперед, и Бак посторонился, пропуская ее на узкой лестнице. Ему хотелось стиснуть ее в объятиях, но он сдержался. У них будет еще для этого время. Вся жизнь, как он надеялся.

Спустившись, Анника повернула налево, и он, последовав за ней, оказался в небольшом алькове, где в углу у стены стояла вешалка и царил полумрак.

– А теперь говори, – приказала Анника.

– У тебя усталый вид, – заметил Бак.

Анника улыбнулась.

– Это не совсем то, что мне хотелось бы от тебя услышать.

– Я не могу жить без тебя, Анника. Я пытался, но у меня из этого ничего не вышло. Я согласен стать кем ты только пожелаешь.

Его откровенное признание и та власть, которую оно давало ей, на мгновение испугали ее. Она отступила на шаг и скрестила руки на груди.

– Я хочу, чтобы ты оставался таким, как есть.

Бак снял с головы шляпу и повесил ее на вешалку.

– Я все время думал о твоих словах по поводу моей возможной врачебной карьеры. Ты с самого начала приставала ко мне с этим.

– Прости, Бак. Я люблю тебя и готова принять тебя таким, какой ты есть.

Он поднял глаза к потолку.

– Дай мне закончить. Я всегда хотел быть врачом, Анника. Это моя давняя мечта. В детстве я всегда крутился возле матери, когда она лечила соседей или помогала при родах. Затем, когда Па привез нас на Запад, мне пришлось забыть о своей мечте. Нужно было заботиться о Пэтси и Сисси и… А как только я стал достаточно взрослым, чтобы самому зарабатывать, Па настоял на том, чтобы я занялся разделкой бизоньих туш, поскольку это приносило тогда немалые деньги. Но, хотя я и думать забыл, что когда-то хотел стать врачом, знания мои по-прежнему были со мной. Я лечил всех, кто бы ни обращался ко мне за помощью. Но о том, чтобы получить диплом, стать настоящим врачом… эта возможность исчезла, когда Ма покинула нас и мы отправились на Запад.

– А сейчас? – спросила Анника с надеждой в голосе.

– Когда я взял на руки ребенка Розы, то понял, что это чудо, и чуду этому помог свершиться я. Думаю, скольким я еще смог бы помочь, если бы имел настоящую подготовку, я…

Анника схватила его руки и, повернув кверху ладонями, поцеловала.

– Я все время пыталась убедить тебя, что ты обладаешь особым даром. Ты прирожденный целитель, Бак. Только подумай, как много ты сможешь сделать, когда станешь врачом.

– Учеба потребует денег, но слава Богу, я скопил порядочную сумму. Милостыни, – добавил он, увидев, что она собирается возразить, – я ни от кого не приму.

– А как насчет ссуды? – Анника обняла его за шею и улыбнулась.

Бак привлек ее к себе.

– На это я возможно и соглашусь. Но тогда нам придется оформлять кучу бумаг.

– Столько бумаг, сколько захочешь. Не забывай, что и мой отец, и мой брат юристы. Если в чем моя семья и разбирается, так это в составлении официальных бумаг.

– Мы должны пожениться. – Он впился ей в губы поцелуем, продолжая обнимать ее все так же нежно, словно она была сделана из тончайшего фарфора.

Когда он наконец оторвался от ее губ, она загадочно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

– Мы несомненно должны пожениться. А теперь скажи мне, почему?

– Что почему?

Анника начала расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Я хочу услышать твой ответ, Бак Скотт. Он взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза.

– Я люблю тебя, Анника. Больше жизни.

Она привлекла его к себе.

– Я тоже тебя люблю и не позволю тебе больше меня покинуть. – Ее руки скользнули ему в брюки и вскоре нашли там, что искали.

С губ его сорвался стон.

– К старости я могу стать сумасшедшим, – предупредил он.

– А вдруг нет? И мы с тобой проживем вместе до глубокой старости? Моя мама всегда говорила нам с Кейсом, что счастье приходит, когда ты стремишься к хорошему и стараешься не думать о плохом. – Она покрыла поцелуями его щеки, его нижнюю губу, его подбородок. – В сущности ты ведь похитил меня по ошибке, и это оказалось самым лучшим, что когда-либо могло с нами произойти.

Он сунул руки ей под рубашку и с восторгом обнаружил, что под рубашкой на ней ничего нет.

– Твой брат, мне кажется, так не думал.

Почувствовав на своих бедрах его руки, Анника затаила на мгновение дыхание, затем с трудом выдавила:

– Он только тревожился за меня.

– Я вижу, почему. Ты приветствуешь так всех, кто приходит с утренним визитом? – Его палец коснулся ее сокровенных складок, и он мгновенно почувствовал возбуждение, поняв, что она уже готова.

Она вцепилась пальцами ему в плечи.

– Только… только тех, кто приходит неожиданно.

На лестнице над ними послышались шаги Кейса, и они оба замерли. Спустя несколько мгновений шум шагов стих, и они услышали, как закрылась дверь хозяйской спальни. Анника перевела дух.

– Баттонз скоро проснется, – прошептала она у самых губ Бака и, расстегнув последнюю пуговицу на брюках, спустила их ему на бедра.