Дуэт с Герцогом Сиреной - Элис Кова

Мои мысли успокаиваются. Благодаря присутствию Илрита я могу сосредоточиться на настоящем и текущем моменте.

— Я не дрогну, — говорю я с еще большей уверенностью, чем показала Лючия. — Я просто была потрясена тем, насколько потрясающе выглядит эта комната… и насколько совершенен тот скульпторский портрет Лорда Крокана.

Вентрис оглядывается, явно скептически относясь к моим словам. И хотя он прав, спорить и протестовать ему не приходится. Он же не может доказать, что мои слова не соответствуют действительности. И я делаю его повелителю комплимент.

— Это великолепное изображение Лорда Крокана, — признает он с некоторой неохотой. — И приятно сознавать, что это верное изображение, даже в отношении подношений, ибо если кто и должен обладать врожденным чувством того, как выглядит наш старый бог, так это ты.

Я не могу его опровергнуть, и не только потому, что не хочу. А потому, что меня одолевает врожденное чувство, что я действительно знаю, как выглядит Крокан.

Желание взять Илрита за руку почти непреодолимо. Все, чего я хочу, — это почувствовать его пальцы на своих. Чтобы напомнить себе, что я все еще среди живых и в безопасности. Что я еще не брошена в Бездну, не отдан на волю бога, чьи намерения я не могу понять. Я хотела бы, чтобы он дал мне хоть какое-то заверение. Хотелось бы черпать из его стабильности, но я знаю, что не могу.

Мы должны играть свои роли… и это будет самое трудное во всем этом.

Поэтому я сохраняю спокойствие и выдержку, пока Вентрис начинает рассказывать о сборе суда сирен и последнем помазании, которое произойдет перед тем, как моя душа будет отправлена к этому старому богу раз и навсегда.

Глава 38

Когда Вентрис, наконец, закончил рассказывать о том и сем, Илрит быстро говорит:

— Я провожу ее обратно.

Эти слова вернули меня в настоящее. Все это время мои мысли блуждали по корням над нами — по Дереву Жизни. Как будто, если долго смотреть на них, я смогу связаться с Леди Леллией, а не с Лордом Кроканом, и, возможно, уловить от нее проблеск понимания.

Какова роль Леллии во всем этом? Возможно, я ошибаюсь. Возможно, я думаю о ней как о пленнице, тогда как на самом деле она причина гниения. Возможно, богиня жизни в конце концов обиделась на хаос, который устроили ее дети, обида привела к разложению ненависти, и именно это стало причиной ярости Лорда Крокана.

В моем сознании появилась та грань понимания, которая поглощала мое внимание весь день. Я перебирала в памяти гимны древних, пытаясь отыскать хоть какой-то клочок понимания, который мне еще не был доступен. Как будто в их нечленораздельных, едва понятных словах скрыт ключ ко всему этому.

— Я не против сопровождать ее, — говорит Вентрис с ноткой скептицизма.

— Конечно, нет, но у тебя, как у Герцога Веры, несомненно, есть другие важные обязанности. — Илрит улыбается. — Позвольте мне немного разгрузить ваш график. Кроме того, я могу приступить к следующему набору меток.

— Очень хорошо. — Вентрис уплывает с таким видом, будто умывает руки. Полагаю, это лучше, чем подозрения.

Мы с Илритом уходим. Он ничего не говорит всю дорогу до моей комнаты. Воины, стоящие по обе стороны от входа в туннель, ведущий в мои покои, не следуют за нами. Они едва признают нас, лишь почтительно кивнув.

Как только мы остаемся одни в моей комнате, Илрит смещается, плывет передо мной, обхватывая рукой мою талию. Другой рукой он путает пальцы с моими волосами. Он приникает к моему рту — нежно, но требовательно.

Я тихонько хнычу. Он гулко отдается между нами. Он отвечает низким, гулким звуком, который, кажется, отдается в глубине моей души. Звук, который, кажется, исходит не от него, а от меня.

Язык Илрита проникает в мой рот и находит мой, жаждущий и ждущий. Я не дышу, но в груди все горит, словно он украл биение моего сердца из межреберья. Когда он наконец отрывается от меня, у меня кружится голова от тоски.

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Прости, что не пришел раньше.

— Это было не так уж долго, — говорю я, как будто не ждала его всю ночь.

— Мне показалось, что долго.

Я тихонько смеюсь.

— Мне тоже.

Ослепительная улыбка расплывается на его губах. Я смотрю на нее, едва сдерживая желание поцеловать ее. Он, должно быть, видит или чувствует мое желание, потому что снова наклоняется ко мне, прижимаясь губами к моим губам, заменяя прохладную воду теплым вкусом его губ.

— Я провел ночь без сна… — Его слова гулко отдаются в моем сознании, когда он целует меня. Я удивляюсь, что он способен составить связное предложение. Я бы точно не смогла, когда его губы были на моих. — Думал обо всех причинах, по которым я не мог пойти к тебе — не должен… не должен был даже хотеть тебя. И все же… — Он смещается, снова углубляя поцелуй. — По каждой причине, о которой я думал, я хотел тебя еще больше. Когда дело касается тебя, любое «нет» превращается в «да».

— Как будто это единственное, что ты знаешь, что в мире все правильно. — Я говорю это шепотом, когда он отстраняется, слегка кивнув, и его нос касается моего.

— Я бы хотел переделать звезды, чтобы у нас было больше времени.

— Давайте не будем тратить время, которое у нас есть, сосредотачиваясь только на том, как быстро оно закончится. — Я встречаюсь с его блестящими глазами и подношу обе руки к его лицу, проводя ими по его сильной челюсти. — Давайте сосредоточимся только друг на друге, на тех коротких мгновениях, что мы можем быть вместе.

— А что, если бы был способ, который позволил бы нам остаться вместе?

— Что? — Я моргаю, глядя на него. Эта идея кажется почти комичной. Способ остановить колесо судьбы, чтобы оно не втоптало нас в грязь, после всего этого? — О чем ты говоришь?

— Я мог бы обратиться к старым свиткам — все, что есть в Герцогстве Веры. Возможно, что-то есть в записях Герцога Ренфала. Возможно…

— Илрит. — Я останавливаю его твердо, но мягко, одним только именем. — Мы не можем.

— Но…

— Я дала слово. Тебе, Лючии, всему Вечному Морю и своей семье, — напоминаю я ему. Что-то поднимается из глубин моей памяти. Смутное, бесформенное понятие. Скорее чувство, чем осязаемая мысль. — Я не могу вернуться к этому. Ты говорил мне, как много клятва значит для жителей Вечного