Тина и Тереза - Лора Бекитт

Роберт принялся читать проект. Да, Симмонс прав. Надо полагать, на создание такого труда у Конрада ушел не один год, тем более он не имел специальных знаний в этой области. Значит, каким-то образом выучился, до многого дошел своим умом, как когда-то сам Роберт.

Роберт был восхищен и одновременно испытывал чувство опасения.

— Этот молодой человек знает о ваших намерениях, Симмонс?

— Нет, сэр. Я сказал, что представлю его работу на совете, но о том, чтобы показать проект сначала лично вам, речи не было, как и о назначении на место Мирена.

— Отлично, — сказал Роберт, и его вдруг охватило чувство радостного облегчения. — Поставьте его на место Мирена. А проект мы обязательно обсудим; думаю, он будет принят! Я, скажу по секрету, буду голосовать «за»!

Роберт поймал удивленный взгляд Симмонса, не привыкшего видеть своего босса столь оживленным, беспечно-веселым не только в часы обсуждения дел, а вообще, в повседневной жизни, и широко улыбнулся.

— Вы можете лично проследить за его работой, Симмонс?

— Конечно, сэр.

— Потом доложите результаты.

— Хорошо, сэр.

Когда Симмонс ушел, Роберт выдвинул верхний ящик стола и вынул лежавшую там вещь. Вещь? Нет, нечто большее, в его представлении — то, что странным, непостижимым образом вдруг обрело собственную душу.

Примерно полгода назад, случайно оказавшись на крупном аукционе, он увидел выставленное там украшение, вид которого поверг Роберта в совершенное изумление и растерянность. Это был золотой медальон с портретом Одри. Роберт купил его, обойдя всех претендентов, и не без суеверного страха взял в руки. Одри, юная и прекрасная, смотрела на него с миниатюры своими чудесными глазами, очарование взгляда которых оказалось бессильно победить даже время. Роберт знал: медальон хранил Конрад, и он даже в самой безвыходной ситуации не продал бы эту реликвию. Значит, что-то случилось, не иначе!

Много ночей не спал Роберт, размышляя над этим, в тревоге терзался сомнениями и… раскаивался в том, что когда-то делал и говорил.

Теперь, вопреки гордости и самолюбию, он хотел снова увидеться с сыном. Как ни тяжела была обида, он должен простить Конрада, как старший и более мудрый.

Скоро состоится банкет, посвященный тридцатилетию создания компании, — нужно будет послать Конраду приглашение.

Роберт улыбнулся. Возможно, время еще принесет счастливые перемены и жизнь обретет новый смысл? Может быть… Почему бы и нет?

В тот же час Элеонора Дуган сидела перед трехгранным зеркалом в своей роскошной серебристо-голубой спальне и ленивыми движениями расчесывала густые белокурые волосы. Она недавно встала и, пребывая в несколько расслабленном состоянии, ожидала, когда горничная принесет утренний кофе.

Служанка вошла, но без подноса, и Элеонора недовольно повела тонкой бровью. Девушка присела в реверансе.

— К вам пришли, мэм.

— Кто? — спросила Элеонора, по-прежнему глядя в зеркало.

Горничная подала визитку.

— Что?! — удивлено произнесла Элеонора, прочитав имя. — Проси в гостиную, скажи, я сейчас выйду!

Она вышла через четверть часа, одетая в желтое, струящееся по телу декольтированное платье с золотистым поясом. Волосы были зачесаны наверх и скреплены янтарной заколкой. Элеонора вытянула вперед обнаженные руки и улыбнулась гостю.

— Господи! Вот кого не ожидала увидеть… Однако сколько же прошло лет?!

Гость не ответил на улыбку, но Элеонора не смутилась.

— Лет семь, не меньше… А ты стал настоящим красавцем, Конрад. Мужчина, что и говорить! Ну, рассказывай же! И садись.

Но он продолжал стоять и смотреть на нее, по-прежнему красивую, с хитровато прищуренными голубыми глазами и легкомысленной улыбкой на тонких губах.

— Нечего рассказывать, — сказал он, храня невозмутимость, — к тому же у меня не так уж много времени.

— Однако ты нашел его для того, чтобы навестить меня.

— Да, конечно…— Он сел на мягкий диван, не снимая верхней одежды.

Элеонора засмеялась.

— Ну не сердись! Давно ты в Сиднее?

— Больше года.

— О! И до сих пор не зашел? Значит, я была неправа.

Конрад пожал плечами.

— Заходить к тебе? Зачем? К тебе заходят те, у кого есть деньги, и те, кому что-то нужно от тебя.

Она лукаво улыбнулась.

— А тебе ничего не надо? Нет?

— Да, — сказал он, — надо, потому я и пришел.

Элеонора села рядом, положив ногу на ногу и играя висевшей на шее серебряной цепочкой.

— Я заинтригована. Говори!

Он смотрел на нее черными глазами — так скользят взглядом по поверхности дорогой красивой вещи, прикидывая, стоит ли ее купить.

— Предлагаю заключить сделку: я плачу по назначенной тобой цене, а ты делаешь все, что я захочу.

Элеонора от неожиданности отпрянула и рассмеялась, и Конрад почувствовал: за смехом таится растерянность. Впрочем, эта женщина путем многолетней практики притворства научилась владеть собой.

— Хочешь выпить? — спросила она, вставая. Он не сводил с нее глаз.

— Сначала твой ответ.

Элеонора прошлась по комнате — легкое платье обвивалось вокруг стройных ног.

— Признаться, я польщена тем, что через столько лет ты все еще жаждешь моей любви!

На этот раз она увидела улыбку — насмешливую, жестковатую, поразительно холодную.

— Я хочу спать с тобой, — уточнил Конрад, — а не любить. Это не одно и то же.

Ее пепельные брови приподнялись — она раздумывала над его словами. Потом сказала:

— Что ж… Не терпится узнать, чего ты пожелаешь.

Услышав это, Конрад встал и скинул дорогой темный плащ.

— Денег у меня хватит, так что не беспокойся. Спальня там, где и раньше?

— Как, ты хочешь прямо сейчас? — с изумленным смешком задала вопрос Элеонора. Ситуация забавляла ее и одновременно сбивала с толку. Конрад был совсем другим, чем прежде; ее пугали его отчужденный взгляд, тягучий, мрачный, обжигающий, как адская смола, и резковатые манеры. Элеонора знала — люди меняются, но она не любила этого, может быть потому, что не всегда успевала вовремя приспособиться к переменам.

— Да, сейчас. Потом у меня будут кое-какие дела. Элеонора подавила еще один смешок.

— Я только что встала с постели.

— Ничего, ляжешь снова. — Он обернулся. — Это же привычно для тебя, так?

И, не оглядываясь больше, прошел в дальние комнаты.