Унесенные ветром. Том 2 - Маргарет Митчелл

Перед ней вдруг возник образ Эшли, такого непохожего наРетта, — она увидела его столь живо, словно он стоял рядом: золотистыеволосы его были освещены солнцем, глаза, ослепленные ярким светом, казалисьсонными, и в нем было столько благородства. Вот она, причина, из-за которойСкарлетт не хотела снова выходить замуж, хотя, в общем-то, не возражала бы противРетта — ведь порой он ей даже нравился. Но она принадлежала Эшли на векивечные. Она никогда не принадлежала ни Чарльзу, ни Фрэнку и никогдапо-настоящему не сможет принадлежать Ретту. Каждая частица ее, почти все, чтоона делала, за что боролась, чего добивалась, — все принадлежало Эшли, вседелалось потому, что она любила его. Эшли и Тара — она принадлежит им. Улыбки,смех, поцелуи, которыми она одаривала Чарльза и Франка, на самом делепринадлежали Эшли, хотя он никогда их не требовал и никогда не потребует.Просто в глубине ее души жило стремление сохранить себя для него, хоть она ипонимала, что он никогда не примет этого ее дара.

Она не знала, что лицо ее изменилось, мечты придали чертаммягкость, — такою Ретт еще не видел ее. Он смотрел на ее чуть раскосыезеленые глаза, широко раскрытые и мечтательные, на нежный изгиб губ, и у негоперехватило дыхание. Потом один из уголков его рта вдруг резко дернулся вниз.

— Скарлетт О’Хара, вы просто дура! — вырвалось унего. И прежде чем ее мысли успели вернуться из далеких странствий, руки егообвились вокруг нее, уверенно и крепко, как много лет тому назад на темнойдороге в Тару. И нахлынула беспомощность, она почувствовала, что сдается, почвауходит из-под ног и что-то теплое обволакивает ее, лишая воли. А бесстрастноелицо Эшли Уилкса расплывается и тонет в пустоте. Ретт запрокинул ей голову и,прижав к своему плечу, поцеловал — сначала нежно, потом со стремительнонарастающей страстью, заставившей ее прижаться к нему, как к своемуединственному спасению в этом хмельном, качающемся мире. Его жадный ротраздвинул ее дрожащие губы, по нервам пробежал ток, будя в ней ощущения,которых она раньше не знала и не думала, что способна познать. И прежде чемотдаться во власть закрутившего ее вихря, она поняла, что тоже целует его.

— Перестаньте.., пожалуйста, я сейчас лишусьчувств, — прошептала она, делая слабую попытку отвернуться от него. Но онснова крепко прижал ее голову к своему плечу, и она, как в тумане, увидела еголицо. Широко раскрытые глаза его страстно блестели, руки дрожали, так что онадаже испугалась.

— А я и хочу, чтобы вы лишились чувств. Я заставлю васлишиться чувств. Вы многие годы не допускали, чтобы это с вами случилось. Ведьни один из этих дураков, которых вы знали, не целовал вас так, правда? Вашдрагоценный Чарльз, или Фрэнк, или этот ваш дурачок Эшли…

— Прошу вас…

— Я сказал: ваш дурачок Эшли. Все эти джентльмены — дачто они знают о женщинах? Что они знали о вас? Вот я вас знаю.

Его губы снова прижались к ее губам, и она сдалась безборьбы, слишком ослабев, чтобы даже отвернуть голову, — да она и не хотелаотворачиваться; сердце у нее колотилось так отчаянно, что ее всю сотрясало отего ударов, и ей становилось страшно от силы Ретта и собственной слабости. Чтоон с ней сейчас сделает? Она в самом деле лишится чувств, если он не отпуститее. Если бы он только отпустил ее… Ах, если бы он никогда ее не отпускал.

— Скажите «да»! — Губы их почти соприкасались, аего глаза были так близко, что казались огромными и заполняли всепространство. — Скажите «да», черт бы вас подрал! Или…

Она шепнула: «Да», не успев даже подумать, точно он силойвырвал у нее это слово и она произнесла его, сама того не желая. Но как толькоона его произнесла, в душе ее наступило внезапное успокоение, голова пересталакружиться и даже чувство опьянения будто прошло. Она пообещала выйти за негозамуж, хотя вовсе не собиралась давать такое обещание. Она сама не понимала,как это случилось, но в общем-то не жалела о случившемся. Теперь ей казалосьдаже вполне естественным, что она сказала «да», — точно вмешалась некаябожественная сила и некая могучая рука уладила все ее дела, разрешила все еепроблемы.

Ретт быстро перевел дух, услышав ее «да», и нагнулся надней, словно хотел еще раз поцеловать; она закрыла глаза, откинула голову. Но онотстранился от нее, и она почувствовала легкое разочарование. Странное это былоощущение, когда он так ее целовал — странное и волнующее.

Какое-то время Ретт сидел неподвижно — ее голова покоилась унего на плече, и она почувствовала, как, словно подчиняясь внутреннему усилию,дрожь в его руках стала проходить. Потом он слегка отодвинулся и посмотрел нанее сверху вниз. Она открыла глаза и увидела, что пугавший ее пламень в еголице погас. Но встретиться с ним взглядом она почему-то не могла и в нарастающемсмятении опустила глаза.

— Вы сказали это осознанно? — спросил он оченьспокойно. — Вы не хотите взять свое слово назад?

— Нет.

— Вы так сказали не потому, что я.., как же этоговорят?.. «выбил у вас почву из-под ног» моей.., м-м.., моим пылом?

Она не могла ответить, ибо не знала, что сказать, и не моглавстретиться с ним взглядом. Он взял ее за подбородок и приподнял ее голову.

— Я говорил вам как-то, что могу снести от вас чтоугодно, кроме лжи, и сейчас я хочу знать правду. Так почему вы сказали «да»?

Слова по-прежнему не шли у нее с языка, но самообладаниеначинало возвращаться — она продолжала смотреть вниз, лишь уголки губ чутьприподнялись в улыбке.

— Посмотрите на меня. Из-за моих денег?

— Как можно говорить такое, Ретт! Что за вопрос!

— Посмотрите на меня и не увиливайте. Я не Чарльз, и неФрэнк, и не какой-нибудь лоботряс из ваших краев, которого можно обманутьхлопаньем ресниц. Так из-за моих денег?

— Ну.., частично — да.

— Частично?

Казалось, это его не раздосадовало. Он быстро перевел дух иусилием воли погасил желание, засветившееся было в его глазах, когда она этопроизнесла — желание, которое так смутило ее.

— Видите ли, — беспомощно проговорила она, —деньги — они ведь никогда не лишние, вы это знаете, Ретт, а бог свидетель,Фрэнк оставил мне не так уж многой Ну и потом.., вы же знаете, Ретт, мыпонимаем друг друга. И вы единственный из всех знакомых мне мужчин, ктоспособен услышать правду от женщины, а ведь приятно иметь мужа, который несчитает тебя полной идиоткой и не хочет, чтобы ты ему врала.., и кроме того..,ну, словом, вы мне нравитесь.

— Нравлюсь?

— Видите ли, — капризным тоном заявила она, —если бы я сказала, что влюблена в вас по уши, то соврала бы, а главное, вы бызнали, что я вру.

— Мне порой кажется, что вы слишком далеко заходите всвоем стремлении говорить правду, моя кошечка. Не кажется ли вам, что в даннуюминуту лучше было бы сказать: «Я люблю вас, Ретт», даже если это ложь и дажеесли вы вовсе этого не чувствуете?