Одинокая звезда - Ирина Касаткина

– Ладно, ладно, успокойся, – Наталья Николаевна вдруг почувствовала, что сын на грани нервного срыва. – Возьми себя в руки и рассказывай спокойно: кто она, как ее зовут, что ты о ней знаешь.

– Зовут ее Лена. У нее потрясающая фамилия! Двойная: Джанелия-Туржанская.

– Постой, постой, откуда мне знакома эта фамилия? Где-то я ее слышала.

– Ее мать – профессор в Политехе.

– А, точно! Она заведовала там кафедрой математики. И не раз выступала на августовских совещаниях. Я ее хорошо помню. Принципиальная! Так это ее дочь?

– Да. Мамочка, если бы ты ее увидела, ты бы меня поняла. У нее такие глаза… небесные! У нее лицо… нет, это невозможно описать, нет слов!

– Ну, красота – это еще не все.

– Да она круглая отличница, начиная со второго класса! Потому что в первом не училась – ей там нечего было делать. Сразу пошла во второй. Ее в школе все обожают. Потому что у нее такой характер. Просто святая! Представляешь, она никогда не врет!

– Откуда ты все это знаешь? Ты что, уже успел с ней познакомиться?

– Ну, конечно! После уроков пошел за ней и в их дворе ее перехватил. Подошел к ней и заговорил. Представляешь, она никогда с незнакомыми на улице не разговаривала, а мне ответила. И даже улыбнулась. Боже, какой я счастливый! Я сейчас умру от счастья!

– Погоди, не умирай. Итак, она тебе ответила. А дальше что было?

– Дальше? Дальше мы пошли в кафе, и я ее угостил пельменями и кофе с пирожным.

– Сколько тебе говорить: не ешь ты эти пельмени во всяких забегаловках. Там мясо – из ушей, хвоста и одного места. Отравиться хочешь? Еще и девушек туда водишь. Как же она согласилась? С незнакомым парнем – в кафе. Смелая девушка.

– Ну, не совсем незнакомым. Я знаю ее мать, и она меня, наверно, помнит. Кроме того, – ты сейчас упадешь! – она лучшая подруга Марины еще с детсадовского возраста. И Марина никогда мне ее не показывала. Как чувствовала! Лена знает про нас с Мариной – я ей все рассказал.

– И как она к этому отнеслась?

– Ты знаешь, спокойно. Я даже сам удивился. Она поняла, что я Марину не люблю. Что я люблю ее. И мне кажется: я ей тоже понравился. Я видел однажды, как она с одним парнем целовалась, – месяца полтора назад. Правда, ее лица я тогда не видел. А так жаль! Если бы Марина нас тогда познакомила, все было бы иначе. Но тот парень показал Марине кулак, и мы прошли мимо. Мама, мне совершенно все равно, что у нее было до нашей встречи. Тот парень ее любит с детства, а она его – нет.

– Джанелия-Туржанская, – задумчиво повторила Наталья Николаевна. – С этой девушкой была связана какая-то неприятная история. Да, вспомнила. Из-за нее в прошлом году ее одноклассник выбросился с балкона. Во всех школах обсуждали это происшествие.

– Его можно понять. Если она меня не полюбит, я тоже выброшусь. Но я ей понравился, точно понравился! И она меня обязательно полюбит!

– Ой, мамочка! – вдруг вспомнил Дима. – Я же у нее фотокарточку выклянчил. Сейчас покажу.

Наталья Николаевна надела очки и долго смотрела на фотографию, протянутую сыном. Да, в эту девушку можно влюбиться с первого взгляда. И на всю жизнь.

Бедный, бедный ее Димка! С ней его ждет или огромное счастье, или огромное горе. При всей нежной прелести этого лица в нем было что-то роковое – Наталья Николаевна и сама не могла понять, что. Слишком все в нем совершенно. Просто – за сердце хватает.

«Потому что нельзя быть красивой такой» – вспомнила она слова из известного шлягера. Правильно, нельзя. Среди обыкновенных людей. Нет, лучше бы это была Марина. Прожил бы он с ней свою жизнь спокойно и счастливо. Но от судьбы не уйдешь.

– Так чего тебе от меня надо? – спросила она сына. – Хочешь, чтоб я о ней побольше узнала?

– Нет, я и так о ней все, что нужно, знаю. Мама, переведи меня после каникул в ее школу. В одиннадцатый «А». Умоляю!

– Ты с ума сошел? Выпускной класс, последнее полугодие. Кто тебе позволит? Нет, это невозможно.

– Мама, ты все можешь, я знаю! С твоими связями. Мамочка, умоляю, ну помоги мне! Представляешь, я буду ее видеть каждый день!

– Тебе тогда совсем ничего в голову лезть не будет. Марина тебя так хорошо подтянула – в отличники выбился. А тогда все пойдет насмарку. Ведь выпускной класс!

– Мамочка, клянусь, будут одни пятерки! Буду заниматься день и ночь. Она же отличница, мне же стыдно будет хуже ее учиться. Мамочка, ну сделай что-нибудь, умоляю! Ну, хочешь, на колени перед тобой встану? Чего ты хочешь, скажи? Буду каждый день пылесосить и всю посуду мыть. И обувь твою и отца чистить каждый вечер. Ну выполни эту мою просьбу, только одну! Больше никогда ничего у тебя просить не буду.

– Ненормальный. Хорошо, я попробую. Не представляю, что говорить их директору. Он мужик тертый, любую брехню сразу разгадает.

– Скажи, что в этом классе очень хорошие учителя. Что хочешь, чтоб у меня знания были получше. Что у них высокие требования.

– Ну да, придумал! У меня, значит, плохие учителя и низкие требования. Очень умно!

– Ну… ну скажи тогда, что я спятил. Что хочу только в этом классе учиться или брошу школу. Вали все на меня. Скажи, у меня заскок.

– Ага, ему только ненормальных не хватало. А то у него своих мало. Ох, сынок, ты меня и озадачил.

– Мамочка, ну пообещай, что ты постараешься. Придумай что-нибудь – ты же у меня такая умница! Чтобы до каникул я мог жить с надеждой.

– Не подлизывайся. Надеяться ты можешь. А вот что выйдет из этой затеи, сложно сказать. А что Марина? Как она все это восприняла?

– Не знаю. Но она, конечно, все поняла. Я видел, как она шла из школы… такая потухшая. Как неживая. Мама, мне ее очень жаль. Но изменить ничего нельзя.

– Бедная девочка!

А бедная Маринка горько плакала у себя в комнате, уткнувшись в диванную подушку. Она где-то слышала, что если поплачешь, станет легче. Она рыдала уже два часа с небольшими перерывами – но легче не становилось. Время от времени звонил телефон, но она не поднимала трубку. Зачем? Зачем все разговоры, дела, планы, будущее, если в нем не будет Его? Никто ей не может помочь, никто! Нет в мире такой силы, которая вернула бы ей любимого. И от этой мысли Маринка заливалась еще горше.

Она поняла, что проиграла сразу, как только увидела Диму в дверях класса. Он только искал ее глазами – но она уже знала, что все кончено. Сейчас он увидит Лену и забудет обо всем на свете.

И он увидел ее. И замер. Его изменившееся лицо сказало Маринке – то, чего она боялась, как огня, произошло. И свет померк в ее глазах.

Как он смотрел на Лену! Как заблудившийся на огонек в ночи. Как приговоренный на своего спасителя. Он простоял бы так весь урок, если бы его не выгнала учительница.

А ведь он приходил к ней – Маринке. Наверно, хотел что-то сказать. Наверно что-то, связанное с фестивалем, что касалось и ее тоже. Но не сказал – забыл. Увидел Лену – и забыл. Забыл обо всем на свете! Так и ушел, ничего не сказав. Да и зачем? Любые его слова, любые фразы, обращенные к ней, звучали бы теперь, как приговор.