Кашемировая шаль - Роузи Томас

— Наверное, у Райнера были причины скрываться и разыграть собственную смерть. Он был не только альпинистом, но и фокусником.

— Вон оно что! — рассмеялась Меир. — Я тоже его искала и находила такие сведения. Это ввело меня в заблуждение.

Бруно посмотрел на скалы, где Виктор Беккер спас жизнь Райнеру. Меир подумала, что этот человек вполне мог быть любовником ее бабушки. Она снова перестала различать прошлое и настоящее и пробормотала:

— Грустная история, правда? Райнер женился, разыграл собственную смерть, а потом действительно погиб, совершая восхождение в честь человека, который тоже погиб в горах. Моя бабушка долгие годы ждала его и каждый день надеялась получить от него весточку.

— Да, грустная история. Но, наверное, она понимала его и принимала таким, каким он был. На Нангапарбате погибло много людей. В 1937 году в один день исчезла экспедиция из шестнадцати человек. Райнер знал об опасности, но все равно пошел туда. Риск — это единственная реальность, в которой он мог существовать. Чтобы жить, он должен был рисковать жизнью. Может, в нем боролись основательность гор и легкость волшебных иллюзий. Может, он не терпел запретов даже от очень близких и любимых людей. Непростой же у него был характер! Думаешь, твоя бабушка любила его?

— Да. А еще я думаю, что ты прав.

Шаль, фотография, прядь волос. Причудливая история, которая соединила воедино ее судьбу и судьбу Бруно Беккера, — все это казалось частью какого-то хитроумного плана. Как бы то ни было, Меир была счастлива, она чувствовала свою принадлежность к чему-то великому и новому.

— Давай поговорим о Захре, — предложила она.

Бруно встал и отряхнул крошки с колен. Две птицы внимательно наблюдали за ними с ветки дерева.

— Позже, — загадочно произнес он. — А ты можешь запомнить названия гор? Что это? — Он указал на огромную скалу, на которой из снега выпирали серые валуны.

— Веттерхорн?

— Правильно, — сказал Бруно.

Вернувшись в хижину, они пообедали. После еды Бруно зажег керосиновую лампу. На этот раз они разместились в доме и плотно закрыли дверь. Было облачно, сильный ветер сдувал со склонов мелкую ледяную крошку. Бруно взял с полки фотоальбом. Это был современный альбом с липкими пленками, которые фиксировали фотографии на странице, но среди цветных фотографий там было много черно-белых, выцветших от времени снимков.

— Это Захра.

Девочка с темно-каштановыми волосами и серьезными глазами стояла рядом с другими детьми. На ней была опрятная школьная форма. Ее кожа была немного темнее, чем у остальных детей, но это не бросалось в глаза.

— И вот. — Бруно показал фотографию девочки-подростка с короткой стрижкой, в джинсах и клетчатой рубашке.

На этой фотографии было лучше видно лицо, и Меир попыталась найти сходство между нею и Кэролайн Боуэн. И не находила. У Захры были резкие черты лица, темные брови почти сходились над переносицей.

— И еще одна фотография с ней. Снимков осталось очень мало, наверное, потому что мои родные не любили фотографироваться.

Захра стояла вместе с Притой на каменных ступеньках. Прита поднялась на одну ступеньку выше, и их головы оказались на одном уровне. У нее были длинные волосы с проседью. Захре, наверное, было тогда лет двадцать, ей шли строгая темная юбка и пиджак. Даже в западной одежде они выглядели как настоящие кашмирцы. Захра не была похожа на Кэролайн, наверное, она пошла в отца. Меир подумала, что она и Прита были очень близки, даже ближе, чем мать и дочь, ведь они сильно отличались от швейцарских друзей и соседей.

— Эту фотографию сделали, когда Захра училась в университете. Прита настаивала на том, чтобы после учебы они вернулись в Кашмир. — Бруно взял два стакана с полки, налил в них шнапса и передал один Меир. — Отец рассказывал, что они часто говорили об этом, иногда шутили. Дело в том, что, до того как махараджа окончательно присоединил Кашмир к Индии, он заявлял, что хочет, чтобы страна превратилась в азиатскую Швейцарию, стала независимой, придерживалась нейтралитета и имела добрососедские отношения со всеми странами. Прита и Захра считали, что изначально намерения и идеи махараджи Хари Сингха несли процветание Кашмиру. Во всяком случае, у них была возможность пожить в настоящей Швейцарии и ответственно выбрать будущее для своей страны.

— Значит, они вернулись в Кашмир?

— Да. Вскоре после того, как был сделан этот снимок. Где-то в середине семидесятых, тогда еще не наступили плохие времена. Вначале повстанческое движение, а потом война. Ты и сама видела, во что превратился Кашмир.

Меир видела.

— Шринагар стал опасным местом. В конце концов они переехали в Дели. Захра преподавала европейские языки в одном из университетов.

— Она вышла замуж?

Бруно улыбнулся и одним глотком допил шнапс.

— Да. У нее три сына. Один, кажется, стал пилотом, второй — программистом, третий — архитектором.

Меир тоже улыбнулась:

— Как замечательно!

— Да. Я очень жалею, что не смог навестить ее в Дели.

Желтый свет лампы создавал глубокие тени на лице Бруно. В наступившей тишине они слушали, как под порывами ветра скрипит старый дом. Казалось, они плывут на корабле. Бруно смотрел на фотографию Лотос.

— Через неделю будет год, как ее не стало.

Меир тихо спросила:

— Ты останешься здесь? Один?

— Мне не нужна компания.

— Бруно…

— Я знаю, она умерла и ничто не вернет ее. И те, кто продолжают жить, должны научиться обходиться без нее. Я справлюсь, Меир. Но должно пройти время, и мне понадобится вся сила воли. — Он положил голову на руки, запустил пальцы в волосы. Его голос звучал глухо: — Жизнь отнимает у меня слишком много сил. Надо вставать, есть, чтобы прожить еще один день и снова уснуть. Снова и снова. Это невыносимо — жить, когда Лотос мертва.

Меир встала и подошла к нему. На этот раз она не стала сдерживаться и положила руки на его поникшие плечи.

— Ты все делаешь правильно, ты самый мужественный человек из всех, кого мне доводилось встречать. Если тебе захочется поговорить с кем-нибудь, я всегда буду готова выслушать тебя. В Ламаюру я все видела своими глазами. Мне ничего не нужно объяснять.

Она имела в виду, что ей не нужно рассказывать, как произошел несчастный случай, но он вздрогнул под ее руками.

— Она была такой невинной и такой любопытной! Она доверяла мне, а я не смог ее защитить. У меня до сих пор это в голове не укладывается.

— Не нужно терзаться. Это просто ужасный несчастный случай.

Его плечи задрожали, Меир тоже плакала. Она не отходила от него. Потом Бруно поднял голову, и Меир немедленно вернулась на свое место. Ее руки все еще ощущали тепло его кожи, прикосновение его густых волос. Она села на стул, в последний раз взглянула на фотографию Захры и закрыла альбом.