Знак расставания - Лиз Райан

— Она во всем старалась только для меня, а я позволил ей уйти. Вот в чем моя ошибка, — вымолвил Бен.

— Почему? — спросил Эмери.

— Почему я сделал это? Потому что она была готова создать семью, а я нет, — вздохнул Бен.

— Тогда ты прав. Жениться в таких обстоятельствах было бы еще большей ошибкой, — сказал Эмери.

— Да. Я тоже так думал. Я чувствовал себя неуверенно и мог причинить ей много боли. Фактически я это знал. Поэтому я и прекратил отношения. — Бен отвернулся.

— А теперь? — спросил Эмери.

— А теперь я не могу обвинять ее ни в чем, ни за фирму «Шваб», ни за что-то еще. Рисковал я, и виновен только я, — ответил Бен.

Пристально глядя в бокал, Эмери думал над последними словами Бена.

— Ты знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил он.

Бен улыбнулся:

— Нет, сэр, не знаю.

— Я думаю, что ты однажды напишешь чертовски хорошую музыку, — сказал Эмери.

Бен старался понять, что заставило Эмери так сказать. Он иногда вел себя достаточно загадочно, говоря вещи, которые вначале казались несущественными. Но этот человек был его гостем в течение почти трех недель.

— Спасибо за веру в меня, — сказал Бен.

К его удивлению, Эмери встал, пересек комнату и подсел к нему возле камина. Затем он похлопал Бена по плечу.

— Я верю в тебя, мой мальчик… очень верю. И я должен тебе кое в чем признаться, — сказал Эмери.

— Признаться? В чем? — спросил Бен.

— Ту музыку, что ты писал, ту, что у тебя отобрали… ты чувствуешь себя ужасно, не так ли? — Эмери начал издалека.

Это было еще мягко сказано! Бен чувствовал себя, как Чарльз Линдберг, когда его ребенок был похищен, как должен чувствовать себя любой родитель в такой ситуации. Опустив глаза, он молчал.

— Я знал, что это могло случиться, Бен, — сказал Эмери.

— Знали? — переспросил Бен.

— Да. Но я также знал, что могло случиться, если бы мы запустили целый проект и связали бы тебя юридически и коммерчески. Ты не чувствовал бы свободы и не писал бы так хорошо. Тебе необходимо всегда чувствовать, что это твое детище, а не мое, не компании. Ты должен быть свободным, словно человек, который устанавливает парус на одной из яхт в бесконечном океане, — сказал Эмери.

Бен кивал, покусывая губу.

— Так что я позволил тебе сделать это. Это был расчетливый риск с моей стороны, и дело стоило того. Теперь я знаю, что ты способен сделать большее. — Эмери вздохнул.

— Но… — Бен не знал, как реагировать.

— Не отчаивайся. Ты сделал это! И ты будешь делать это снова. Когда истечет срок твоего контракта, позволь мне помочь тебе заключить новый. Не с фирмой «Шваб», конечно, а с компанией, подходящей для тебя, с той, которая имеет душу и сердце, а не расчетливый ум. Если мы не сможем найти такую, я сам создам ее для тебя, — заявил Эмери.

— Что вы сделаете? — Бен не поверил своим ушам.

— Создам ее для тебя! Я приглашу туда моих лучших адвокатов, которые прекрасно разбираются в законах, касающихся контрактов. Мы наймем кого хочешь, этот Ирвинг… как ты говоришь, он неплохой человек, Росс… — Эмери сделал паузу и улыбнулся.

— Но, Эмери, почему я, почему вы выбрали именно меня? Вам почти шестьдесят, а я молодой — рок-певец! — Бен был потрясен.

Эмери встал и начал бродить по комнате, держа в руках бокал.

— Ты знаешь историю, Бен? — спросил он.

— Да, историю музыки, — кивнул Бен.

— Тогда ты должен знать, что у них у всех были они. — Эмери иногда говорил загадками.

— Кто у кого был? — терпеливо спросил Бен.

— У музыкантов были продюсеры. Люди, которые верили в них и помогали им. Это — то, что я хотел бы делать для тебя, если ты мне позволишь. У тебя огромный потенциал, и я хочу видеть, как он развивается. Я хочу, чтобы ты продолжал делать то, что делаешь сейчас. Ты любишь публику, а она любит тебя, — заявил Эмери. — Но я также хочу, чтоб ты мог экспериментировать и с другим материалом. К тому времени, когда ты окончательно оставишь рок-музыку и придешь в себя, ты перейдешь в другую стадию — серьезную стадию. Твоя следующая запись покажет, на что ты способен… и, если ты мне доверяешь, позволь мне помочь тебе.

Изумленный, но глубоко тронутый словами Эмери. Бен не знал, что и сказать.

— У меня нет детей. Это самая большая ошибка моей жизни, и я об этом очень сожалею. Скажи, что твои родители думают о твоей музыке? — спросил Эмери.

— Ничего. По крайней мере, отец ненавидит ее. — Бен вздохнул.

— Он никогда не слышал тебя? — удивился Эмери.

— Нет. Гай имел более важные дела. Дива и Рани нашли свободное время, чтоб приехать, а отец… Это было неудивительно, но больно, — сказал Бен.

Пока он размышлял над этим, жена Тхана, Бет, вошла в комнату и сказала, что обед подан — будучи американцем, Эмери любил есть рано.

— Эмери, я должен сказать, что я немного ошеломлен всем этим. Мы могли бы обсудить это за обедом? — спросил Бен.

Бет, содержавшая квартиру, проследовала вперед к длинному столу из красного дерева, за которым часто собирались друзья. Бен любил развлекаться, но он не хотел принимать кого-либо сегодня вечером. Кроме Майлса, Кевина и Гевина Сеймура, все остальные друзья казались ему несколько поверхностными по сравнению с Эмери.

За обедом Эмери толково рассуждал о музыке и музыкантах, и не только о классиках (Бен знал, что он восхищался ими), но и об Арте Гарфункеле, Бесси Смит, Бобе Марлее. Эмери считал неверным навешивать ярлыки на людей, но чаще всего так оно и случалось. Работа же с Чимом пошла бы в правильном направлении. Бен слушал в тишине, признавая, что его собственная слабость была силой Эмери: у Бена были грандиозные замыслы, а у Эмери — перспектива их осуществления.

Когда принесли второе, Эмери позволил говорить Бену. Эта беседа была свободной и затрагивала многие вопросы. В последний раз он говорил так только с Эран. Вот почему отношения с Сашей, Шарлоттой или с Ким не имели будущего и оказались непродолжительными. У них не было ничего общего.

— Расскажи мне об этой девочке, которая заключила с тобой контракт, Бен. Если это не слишком болезненно, — попросил Эмери.

Бен двусмысленно улыбнулся:

— Контракт оказался недолговечным! Эран была прекрасная девочка… невинная, честная, очень трудолюбивая. Возможно, она хотела сделать больше, чем могла. Но в девятнадцать лет человек не знает своих пределов, не так ли?

— Она была честолюбива по отношению к тебе? — спросил Эмери.

— Да, подобно вам, она имела большую веру в меня и была ко мне очень благосклонна. Я думаю, что она пыталась что-то доказать. Она не была очень образованна, но намеревалась добиться большего. И добилась! Затем, как мне кажется, она оказалась под небольшим давлением, я имею в виду ее вынужденную помощь родителям, в то время как она спешила сделать карьеру. Она была хорошим организатором. Но я всегда чувствовал, что именно музыка была ее настоящей любовью. Музыка, поэзия и… я. Она хотела выйти замуж и иметь детей, — сказал Бен.