Неизменная любовь - Ольга Горышина

Команды «подъем» я не дождалась. И прослушала ушами другую — отбой, но при этом подчинилась ей безропотно: уснула. Вот как закрыла глаза и посокрушалась пару секунд над столетней враждой тещи с зятем, так и провалилась в некую черную бездну.

— Я снова вас разбудил?

И снова скрежетом карандаша по бумаге? Ага, художник чертов! Угораздило же меня уснуть к нему лицом!

— Нет, — я тряхнула головой и села, схватив руками простыню, которой сама не укрывалась. — Который час?

— Около восьми, наверное. Во всяком случае, утро. За стенкой шумят и на улице тоже.

Я потянулась шеей в сторону балконной двери. На стуле, помимо полотенца, служившего ночью скатертью-самобранкой, висел мой купальник. Что за черт… Вернее, Сатана. Я, кажется, так условилась называть теперь мальчишку. Клоун надоел… Как и его выходки!

— Я забрал ваши вещи, потому что, оказывается, на балкон выходит, кроме нашей, дверь соседнего номера.

Неприятное открытие. И как я вчера не заметила вторую дверь? Была занята посудомоечной машиной!

— Спасибо, — конечно, его следовало поблагодарить. Хотя бы за это. — А сам ты поспал хоть чуть-чуть?

Паясо кивнул и протянул мне блокнот, хотя я не собиралась смотреть на свой портрет. Стоит признать, что на вот олицетворение умиротворения у него отлично получилось передать полутонами, штриховкой и растушевкой. Жаль, что нельзя вот так же взять карандаш и заштриховать в душе все печали, чтобы та наконец успокоилась. Какой-то год выдался тяжелый… Да и вообще просто тяжело разменивать пятый десяток.

Я впервые за два года остро почувствовала в нашей квартире пустоту. Собака не заменила сына. Во всяком случае, мне. Слава верил, что Миша приедет к нам на лето, хотя бы в Финку, а я изначально знала, что этого не будет. У него стажировка и любовь. Или просто любовь. Зимой мы летали в Ирландию вместе со Славой, а сейчас, летом, я решила воспользоваться отпуском с подругой, чтобы свалиться сыну как снег на голову, и Миша, стиснув зубы, подарил мне целых три дня. И даже свозил на знаменитые утесы Мохер. Спасибо ему и его Эйлин, что отпустила парня с мамой. Но если они вдруг поженятся, никуда она его не отпустит — там такая хватка, что в бараний рог бедолагу скрутит. Хотя, главное, чтобы ему это нравилось. А пока сын улыбается. И много больше, чем в Питере со своей, как ее там, уже и не помню… И не хочу вспоминать. Может, и хорошо, что эта Эйлин далеко, и я о ней и о ее семье ничего не знаю.

— Вам нравится? — послышалось с пола.

И я вздрогнула — напрочь ведь забыла, что рассматриваю портрет. Или до сих пор не проснулась, вот и торможу. Прямо, как Паясо вчера.

— Да, очень, — я тряхнула головой, чтобы окончательно избавиться от сна. — Зря ты принижаешь свои таланты.

— Я их не принижаю, — Паясо забрал блокнот и, поднявшись, пошел к рюкзаку. — Всего-навсего трезво оцениваю свои возможности в той или иной сфере деятельности и творчества.

Мне бы еще трезво оценить его слоновье спокойствие в костюме почти что Адама — снова не было времени одеться?

— Можно мне пойти в душ первым? — задал Паясо вчерашний вопрос, будто давая ответ на незаданный сейчас мною: мальчик просто не надевает свежую одежду на липкое от пота тело.

У меня самой аж зачесалась шея под волосами. Я тоже с радостью последую за ним в душ. Вернее, когда он из него выйдет…

— Сеньора, можете передать мне рюкзак? — Паясо высунулся из ванной. К счастью, все еще в трусах. — Пожалуйста. Я забыл взять одежду.

Он забыл еще и закрыть рюкзак и, когда я схватила его за лямки не глядя, он опрокинулся, и наспех засунутый в него блокнот упал на пол. Первым. А следом выпал шприц… Я замерла, не в силах согнуть колени, чтобы поднять хотя бы свой портрет. Вот тебе и хороший мальчик…

— Не поднимайте. Я потом сам все соберу. Дайте сейчас рюкзак. Пожалуйста!

Еще я буду поднимать! В шприце что-то цвета крепкого чая. Что это может быть? Да какая разница… И я швырнула рюкзак хозяину, и тот ловко поймал его, словно мяч. Поблагодарил и скрылся за дверью. Опаньки… Вот так, все просто. И ясно… Что ничего не ясно. Угораздило ж меня связаться с наркошей! Но ведь руки чистые… Куда он себе колет? И почему шприц полный?