Неизменная любовь - Ольга Горышина

До самого момента пробуждения, я не знала, насколько это противно, когда на тебя смотрят во сне. Особенно в спину. Прицельный взгляд может выстрелить громче пушки и разбудить в ту же секунду. Я даже не потянулась, сразу обернулась.

В комнате горел ночник, но властвовала тишина. Паясо сидел на кровати, как и прежде, в одних трусах. И не просто смотрел на меня, а чирикал что-то в блокноте карандашом. Рисовал? Неужели? При свете ночника? И разбудил… взглядом. Не скрежетам же грифеля по бумаге, в самом-то деле!

Сейчас он медленно отложил блокнот в сторону и попросил прощения за то, что помешал моему сну. И заодно поинтересовался, смогу ли я снова заснуть, если он погасить свет?

Я кивнула и откинула назад волосы, удерживая простыню у груди, не зная еще, в каком состоянии находится моя одежда. Тишина давила, но я не знала, какими словами ее нарушить. Не отворачиваться же молча к двери в коридор? Спросить, что он делал? Ну так и есть:

— Рисовал.

— Можно посмотреть?

Я успела заглянуть под простыню и отпустила ее со спокойной душой. Заодно вместо волос нащупала выключатель своего ночника. Стало совсем светло. Который час? Да черт с ним! Когда рисуют тебя… Вернее, твой вид сзади… На самом деле для рисунка в полутьме весьма неплохо. Все складочки прорисованы… Складки простыни, если что…

— Вы спали ко мне спиной и мне не хотелось уходить с кровати, — ответил Паясо на вопрос, который я не задала. Во всяком случае, вслух. — Я мог вас разбудить, если бы стал ходить по комнате… Это во-первых. А во-вторых, я рисовал не вас и даже не спящую женщину…

Или я все же подумала вслух? Иначе откуда такая оправдательная тирада?

— Я рисовал метафору отдыха, спокойствия и, скажем, любви. Да, любви. А почему бы нет?!

Да, почему бы нет? Если он меня спрашивает, а не разговаривает сам с собой или со стеной… Да, да, я молчала, потому что юный художник смотрел теперь не на меня и даже не мимо меня, а в пустой потолок.

— Знаете, как с точки зрения искусства, надо расценивать изображение человека со спины, то есть без лица?

— Как? — спросила я, тоже стараясь не смотреть на него, но голая грудь, как магнит, тянула к себе мой теперь совсем уже не сонный взгляд, который, зараза, желал спуститься все ниже и ниже. Непростительно ниже.

Свинство, молодой человек! У вас было достаточно времени, чтобы одеться — взяли бы сначала шорты, а потом уже карандаш! Не виноватая я, он сам разделся…

— Как не какого-либо определенного человека, а… — Паясо как ни в чем не бывало смотрел в потолок, на котором прорисовывались два световых круга от наших ночников. — Как бы попроще объяснить…

Попроще? Надеюсь, это просто клише такое, а не констатация факта, что он считает меня недалекой… Впрочем, вся молодежь так думает о старшем поколении… А о чем сейчас подумала я? О том, что рисовать ему следовало автопортрет. С ногами! И заставила себя смотреть на эту часть молодого тела. На то, как Паясо перебирает по полу пальцами босых ног. А слова его, между тем, свистели мимо моих ушей, хотя бедолага изо всех сил старался повысить в моих глазах свой айкью.

— В общем, такое искусство ближе нам как зрителям. Особенно современным. Лицо — это определенный человек, а не видя лица, мы можем увидеть в изображенной фигуре самих себя или же квинтэссенцию наших чувств и отношения к действительности и происходящему вокруг нас или в нашей душе…

До него, кажется, дошло, что я его больше не слушаю. И после секундной паузы, Паясо спросил:

— Но если хотите, я могу попытаться нарисовать именно вас.

— Нет, спасибо! — От неожиданности я чуть не подскочила с кровати, и чтобы смягчить резкость отказа, выдала: — У меня есть портрет от уличного художника. В моем родном городе их очень много.

Надо было как-то продолжать разговор… Как-то… Чтобы парень прекратил трепать мне нервы заокеанским интеллектом. Только о чем говорить со студентом на каникулах? По-взрослому, конечно, об учебе! Ха…

— А ты где учился рисовать? — спросила я, рассчитывая не получить ответ, а отбить у мальчика всякое желание разговаривать со взрослой тетей.

— В школе.

Он что, издевается?! Надо мною…

— Ты учился в какой-то крутой частной школе? — спросила я осторожно.

Хотя и понимала, что мальчик из богатой семьи не ввергнет себя в подобный хаос. Впрочем… Вполне возможно, дурить подобным образом могут позволить себе только богачи.