9 часов над Атлантикой - Виктория Мальцева

— Деточка, отойди-ка в сторону, Лео справится с этим и сам! — теряет терпение бабуля, и впервые за этот полёт начинает мне нравиться.

Магдалена на мгновение изменяет своей выправке и теряет даже пластиковую улыбочку, но её разочарование очень скоро сменяется очарованием, потому что Лео поднимает руки. И, кажется, обе перестают дышать — Магдалена и бабуля:

— Ох, где же вы, мои девятнадцать лет…

Still Corners — Beginning To Blue

Нет смысла это отрицать, Лео хорош собой. Тот редкий случай, когда мужик — липкая лента, а женщины на его пути бестолковые мухи. Ладно б он был только высоким и широкоплечим, так нет же, ещё и безупречный типичный англосакский профиль. Всегда думала о том, кому же такие достаются? Наверняка, только стройным и бесконечно миловидным актрисам, с никогда не сходящей улыбкой и здоровым румянцем на щеках после ежедневных прогулок верхом или виндсерфинга. Нет, стюардесса Австрийских авиалиний на роль принцессы не подойдёт, разве что временно. Кратковременно.

Некто с женоподобным, но при этом мужским голосом, просит воды, и Магдалена, пряча раздражение, уносится работать. Кэрол, с трудом вынырнув из хрустального мира любования, благодарит своего благодетеля:

— Спасибо тебе, Лео. Спасибо, дорогой. Хороший ты парень, Лео, — напевает она, поглаживая его по руке чуть ниже плеча. — Но на эту, — кивает в сторону ушедшей стюардессы, — не смотри. Тебе не такая девочка нужна.

— Какая же? — посмеивается в ответ он, но делает это мягко, даже ласково.

— Особенная.

— И в чём же она должна быть особенной?

— В главном — в женской силе. Жизнь в ней должна бить ключом! — и для пущей убедительности Кэрол сжимает свой увесистый темнокожий кулак и машет им перед носом у Лео. — Ну вот, к примеру, как та чудная в балетной юбке, что в аэропорту старой кошёлке натолкала. Видал, как у неё глаза горели? Аж искры кругом! Ох, а как бы такая искрила в твоей спальне…

Ошарашенный, он только поднимает брови, а я аж голодной слюной подавилась: кого это она имеет в виду?

— Такая выберет для твоей жизни только самые яркие краски! — уже разошлась бабуля.

Лео склоняет голову на бок, затем разворачивает её так, что мне теперь виден его профиль — будто уверен, что я за ним наблюдаю, и делает это нарочно.

— Вы полагаете, моей жизни нужны краски?

— Я прилично пожила, дружок. Пятьдесят лет с Бобби рука об руку. Я говорила тебе, что не отказалась от него. А знаешь почему? Потому что мы искрили. Потому что я ни за что не променяла бы эти 50 лет ни на какие другие, если б даже мне предложили выйти хоть за самого принца! Я бы выбрала своего беглого Бобби. А сколько пустых пар за всю мою жизнь прошло мимо меня? Нет, были и счастливые — но это реже, чаще несчастные — пустоцветы. Так вот счастливые всегда дополняют друг друга. Они не похожи, но они два разных черепка одного кувшина. Когда притираются — искры летят, страсть кипит, но скучно им никогда не бывает. А где скука, дружок, там и конец всему.

Мне только видно по макушке, как Лео, замерев, смотрит на старуху в упор:

— С чего вы взяли, что я одинок?

— Давно живу, говорю же. Вижу, как и чем ты бабочек от себя отгоняешь — ловко придумал, но меня не обманешь: глаза у тебя, как у волка без стаи. Неприкаянные они, тоска в них, нет у тебя тепла женского, ласки нет. Нет у тебя женщины.

Лео стоит не двигаясь, кажется, даже не дышит. И он от этих её слов словно меньше стал, скукожился. Ну и ересь, думаю, бабка несёт. Впервые мужика видит, а втирает какую-то чушь ему. Бедный, угораздило же с такой на соседние кресла попасть. Иди уже в туалет, бабуля!

— Радость тебе нужна. Радость, которую мужчине только женщина может дать! Правильная женщина, — никак не унимается.

Он не отвечает ей, и она, снова погладив его по плечу, ретируется, наконец, в уборную. Лео продолжает стоять. Дольше, чем нужно. Затем разворачивается лицом к багажному коробу, медленно опускает его крышку и, уложив на неё свои предплечья, упирается в них лбом.

Его искоса посланный в мою сторону взгляд оказывается неожиданностью, застигает меня врасплох. Я, конечно, сразу переключаюсь на небесный пейзаж в окне, но вряд ли мои попытки скрыть свою в нём заинтересованность удачны, потому что он продолжает на меня смотреть, и я это чувствую.

— Спасибо, что помог в аэропорту, — говорю ему негромко, продолжая пялиться на облака.

Это уже второе моё «спасибо», но между нами как минимум три ряда и глухой отдалённый шум двигателей, поэтому, похоже, снобу не удалось расслышать мою признательность. Господи, думаю, неужели мне придётся повторить это в третий раз? И как только я отрываюсь от окна, чтобы громко, чётко и ясно провозгласить уже это «благодарю» и закрыть вопрос, он, глядя в мои глаза, напоминает:

— Ты уже благодарила.

Лео отворачивается, чтобы занять своё место, но не сразу. Этот задержавшийся зрительный контакт — всего на долю секунды дольше, чем мог бы быть взгляд чужого, постороннего человека — умудряется глубоко и безжалостно разбередить мою душу. Потому что там, в той бездне спрятанных за голубыми стёклами глаз, я умудряюсь даже не прочесть, а почувствовать всё то, о чём говорила Кэрол.