Дни, когда я плакала - Джоя Гоффни

– Хэтти, нам лучше вернуться домой.

– А ну-ка, малышка, – она продолжала называть меня малышкой, даже когда я уже выросла, став выше и полнее нее, – это ведь ты сказала, что хочешь сегодня искупаться. Разве нет?

– Да, но я сказала это просто так. Я не имела в виду «Давай рискнем всем, чтобы искупаться».

Она провела по моей щеке большим пальцем, когда я свернула на тропу, ведущую к месту для купания.

– Дитя, ты еще слишком юна, чтобы быть такой осторожной.

– А ты слишком стара, чтобы быть такой безрассудной, – пробормотала я.

Она ущипнула меня за руку.

– Я всё слышала! – Она засмеялась, глядя, как я поморщилась, потирая руку в том месте, где она ущипнула. – Если я всё еще могу двигаться, зачем мне оставаться на одном месте? – Она всегда использовала этот аргумент, когда я и мои родители пытались ее утихомирить.

Я подумала про себя: «Если я всё еще могу двигаться, зачем мне оставаться на одном месте?» Может, потому, что я была слишком напугана, чтобы двигаться. Если я двинусь, меня могут увидеть люди. Но оставаться на месте проще.

Хэтти никогда не выбирала легких путей. Если кто-то украл бы ее дневник и стал шантажировать ее секретами, она бы… Черт, да у Хэтти вообще не было секретов. А если бы и были, она никому не позволила бы использовать их против себя. Она кричала бы правду в каждом переулке, а после уничтожила Картера Беннетта, кем бы он ни был.

Но у меня нет ее смелости. Когда раздается звонок на четвертый урок, я не двигаюсь с места. Я остаюсь на улице, позволяя влажности творить над моими волосами свое адское дело. Я знаю, что не должна стоять, но ничего не могу с собой поделать. Я открываю пост в Инстаграме.

Первый комментарий – от Джии: «Ха-ха, так эта стерва даже не поступила в Колумбийский университет? Коры!» Комментарий набрал тридцать пять лайков.

Гарвардский Кайде прокомментировал ниже: «Мне, наверное, стоит прекратить подпевать Дрейку, Вонтэ, ДаБейби и всем остальным рэперам, если ты где-то рядом? Что в тебе такого особенного?»

«Похоже, придется согласовывать с ней свои музыкальные подборки, она ведь темнокожая».

«Даже политика равных возможностей не может ничего поделать с тем, что ты стремная».

От Дестани ничего нет.

Трава мокрая, я сажусь на свой рюкзак, скрестив ноги перед собой и уставившись на деревянный забор. Я могла бы остаться тут навсегда, пропустить свой выпускной, никогда не поехать в колледж, никогда не встретиться со своими родителями, Дестани или Хэтти.

На длинной перемене мой телефон вибрирует. Я не хочу на него смотреть, по крайней мере, пока нахожусь в этом безопасном пространстве, но не могу удержаться. Картер спрашивает: «Где ты?»

Опускаю свой телефон. Я устала. Я в отчаянии. Я серьезно раздумываю о том, чтобы перепрыгнуть через забор и сбежать отсюда навсегда. Но я поднимаю телефон и пишу: «За школой».

Минуту спустя я слышу, как позади меня хлопает дверь. Туман рассеялся, разгорается полдень, опаляя мою кожу.

– Эй, – произносит он, прислоняясь спиной к забору лицом ко мне.

Я не смотрю на него.

– Это не я выложил твой список.

Я вскидываю подбородок.

– Да ну? – я улыбаюсь. Потом беру свой телефон, открываю переписку между мной и моим шантажистом. – Так это, значит, не ты?

Он наклоняется вперед, выхватывает у меня телефон и читает сообщения. На секунду сдвигает брови.

– Ты же так настойчиво убеждал меня выполнить этот список, – усмехаюсь я, – а теперь ты утверждаешь, что это всего лишь совпадение?

– Да, проклятье, это всего лишь совпадение!

– Если это не ты, тогда кто? – спрашиваю я.

– Я не знаю! Я думал, что оставил твой дневник в автобусе, но, похоже, это не так. Это кто-то с первого урока у миссис Йейтс.

Я снова перевожу взгляд на лес, потому что всё еще подумываю перепрыгнуть через забор. Всё это уже слишком.

– Ты ведь веришь мне, правда? – спрашивает он.

– Нет. Я думаю, что у тебя есть кто-то, кто работает на тебя.

– Куинн, зачем мне это делать?

– Затем! – взрываюсь я. – Ты так распалялся о том, что меня приняли в Колумбийский университет, и о том, что я богата, и о том, что мне не приходится трудиться так же усердно, как тебе. А теперь, когда узнал правду…

Выражение его лица смягчается.

– Слушай, я никогда не стал бы вытворять такое. Мне нет никакого дела до тебя или твоего будущего.

Я чувствую себя задетой. Это должно было меня успокоить, но вместо этого задело.

Мой телефон вибрирует у него в руке. Его лицо мрачнеет, когда он всматривается в экран. Он протягивает телефон мне:

– Ясно ведь, что я просто не мог сейчас написать тебе это.

Я беру телефон и читаю новое сообщение: «Если ты не выполнишь что-нибудь из списка завтра до полуночи, еще один твой список станет достоянием общественности».

У меня на глазах выступают слезы, губы дрожат.

– Пожалуйста, отзови своего человека, – умоляю я. – Что я тебе сделала? Пожалуйста, Картер!

– Я пытаюсь сказать тебе, это не я. – Он сует руки в карманы. – Верь, во что хочешь верить. Развлекайся со своим шантажистом.

Он уходит, а я перевожу затуманенный взгляд на сообщение. Когда я писала этот список, то просто пыталась немного сбросить напряжение. Всё это изводило меня. Я никогда не собиралась его выполнять, потому что в буквальном смысле не смогу.

А теперь меня заставляют это делать.

У меня внутри словно раздувается шар, лишая меня воздуха. Кажется, куда бы я ни повернулась, всюду пылает огонь, и мне не от кого ждать помощи. Это уже слишком. Мое лицо заливают слезы.

Некоторые девушки плачут так, что их хочется пожалеть. Их ресницы порхают, словно милые маленькие бабочки, а слезы стекают по щекам тонкими ручейками. Но это не обо мне. Я просто плачу навзрыд. Мои слезы хлещут из глаз, как вода из разорвавшегося пожарного гидранта. Мои пухлые губы растягиваются в тонкие полосы поперек лица, с уголков капает слюна. Кожа морщится, а круглые глаза опухают. Было бы просто ужасно, если бы кто-то увидел меня такой.

Я сижу там еще какое-то время, пропуская следующие уроки и позволяя ветру высушить мое лицо. Я не пытаюсь съесть ланч, который сама себе собрала. Не думаю, что смогу сейчас проглотить хоть что-то.

Если бы бабушка Хэтти была сейчас дома, я запрыгнула бы в свою машину и через сорок пять минут была у ее дома. Сменила бы свой глупый наряд на рабочие штаны и ботинки, помогла бы ей с посадками в саду, с прополкой сорняков. Это всегда приводило меня в порядок – мой разум, мой желудок, мое сердце. Я отдала бы что угодно за возможность сделать это сейчас.