Колдовское зелье - Энн Мэйджер

— Лупе всеми силами старалась научить меня своим секретам, но заклинания — сложная штука. — Пита оживилась. — Мне каждый раз хотелось добавить в них что-нибудь свое и посмотреть, что из этого выйдет.

— Так вот почему ты так чудесно готовишь — благодаря творческому подходу!

— Но дополнять заклинания и добавлять новые приправы в блюдо — разные вещи, — пробормотала Пита.

— Ну, это еще неизвестно. Может, когда-нибудь ты выдумаешь самое величайшее из заклинаний! Может, оно будет таким великолепным, что Лупе от зависти позеленеет в могиле!

— О таком я могу только мечтать! — Эти слова Пита произнесла так печально, что Кэти поняла: она стыдится своих неудач. — Я буду стараться. Беда в том, что, когда я пробую что-нибудь новое, все выходит наперекосяк.

— О, Пита, как бы я хотела... — Кэти осеклась, вдруг ощутив уныние и неуверенность. Чего она этим добьется? Она не верила в колдовство. Но Кэти слишком любила Питу, чтобы оскорбить ее, признавшись в своем неверии.

— Что тебя беспокоит, Флакита?

Кэти бросилась в объятия Питы.

— Мне будет недоставать тебя, Пита.

— Зато у тебя появится муж и начнется новая жизнь.

Но замки Мориса так далеко! И кроме того, они слишком напоминают роскошные дворцы Арми. Почему-то Кэти казалось, что Морис не позволит ей часто приезжать сюда, в деревню к обожаемой Пите, а Кэти знала: только Пита и любит ее по-настоящему. Вот почему Кэти привезла своего ребенка сюда, в эту нищую деревню, пытаясь обеспечить дочери счастливое детство, полное любви, какого никогда не было у нее самой.

От слов Питы слезы выступили у нее на глазах, и Кэти выпалила правду, в которой не смогла бы признаться ни единому человеку в мире:

— О, Пита, это ужасно! Я не могу поговорить с Сейди о Морисе. Я... Пита, я хочу влюбиться, я хочу любить Мориса...

— Полно, моя маленькая Флакита, ты же сама говорила мне, что любишь его...

— Да — потому, что хотела поверить собственным словам!

— Но во всех газетах пишут...

— Там повторяют лишь слова, сказанные журналистам мамой и Арми. Но дело вовсе не в том, что Морис слишком плох для меня!

— Тогда в чем же?

— Я хочу любить его так же сильно, как любила Рейфа.

Пита перевела взгляд на странного вида шаткое сооружение из коробок, небрежно прикрытое неровными обрезками белого атласа.

— Ты видела, какой алтарь воздвигла наша маленькая Гордита?

Обернувшись, Кэти заметила наконец маленький алтарь, неуверенно прислонившийся к сооружению Питы.

— Она сделала его в честь Рейфа, — объяснила Пита. — Она так старалась! Я не говорила тебе об этом, потому что...

Ошеломленная Кэти шагнула к алтарю. Три неустойчивые коробки были лишь отчасти прикрыты обрезками атласа. На нижней коробке Сейди разложила свои немудреные сокровища. В центре, словно корона императора, усыпанная драгоценными камнями, горделиво красовалось ее последнее приобретение.

Лиловый светящийся череп торжествующе щерился, глядя на Кэти пустыми глазницами. Рядом с ним, в маленькой позолоченной рамке, которую Сейди потребовала купить на прошлой неделе, лежала фотография Рейфа на мотоцикле.

Так вот почему Сейди закатила такой скандал на рынке!

Эта фотография Рейфа, единственная оставшаяся у Кэти, поскольку Арми разыскал и уничтожил остальные, прежде была заперта в шкатулке с драгоценностями. Считалось, что Сейди даже не подозревает о ее существовании.

Кэти невольно потянулась к медальону, в котором хранила ключ.

Каким-то образом маленькая плутовка, всегда с негодованием отрицавшая, что она постоянно роется в вещах Кэти, утащила и ключ, и фотографию.

Но Кэти размышляла не о многочисленных проказах Сейди, а скорее о той горькой причине, следствием которой они являлись.

Бедная малышка отчаянно тосковала об отце.

— О, Пита... — пробормотала Кэти, обмякнув перед маленьким алтарем. Передернувшись, она притронулась к ярко-лиловым светящимся надбровным дугам черепа. — Я должна выйти за Мориса, и чем скорее, тем лучше. Сейди необходим отец. Знаю, со временем она примирится с Морисом.

— Но если ты сама не любишь его...

— О, Пита, если бы на свете и вправду существовало колдовство! Если бы ты только унаследовала дар Лупе и сумела состряпать зелье, от которого я влюбилась бы в Мориса без памяти!

Пита застыла, борясь с уязвленной гордостью и глубокой скорбью.

Кэти мгновенно поняла, что натворила.

— Пита, прости! Напрасно я сравнила тебя... но я не хотела...

— Все всегда хвалят только Лупе, даже ты, — произнесла Пита сдавленным, оскорбленным голосом.

Последовало неловкое, ледяное молчание. Обе женщины почувствовали страх отчуждения.

Слишком поздно Кэти поняла, что собственная боль ослепила ее и привела к необдуманной жестокости.

Простого извинения здесь уже было мало.

Одно дело — когда Пита сама пыталась принизить себя и свои таланты, и совсем другое — критика со стороны. Кэти знала: одного неосторожного замечания или шутки по поводу того, что Пита — сплошное разочарование по сравнению с ее матерью, хватало, чтобы обычно жизнерадостная Пита несколько дней ходила мрачнее тучи.

— Пита, я и вправду не хотела тебя обидеть. Ты же сама понимаешь. Я даже не верю...

— Нет, веришь, — угрюмо перебила Пита.

И ты права: дара Лупе у меня нет. Я всего лишь жалкая обманщица. Мои заклинания никогда не действуют — вспомни Пачеко! Так кого же я пытаюсь обмануть?

Кэти медленно подошла к Пите, но, когда попыталась обнять и утешить ее, та отстранилась.

— Прошу тебя, прости! Мне невыносимо думать о том, что завтра я уеду, так и не помирившись с тобой...

Взгляд обиженной Питы метнулся мимо Кэти и остановился на суровой фотографии Лупе, которая вновь стала испускать радужное свечение.

— В меня никто никогда не верил. Особенно мать... а я так старалась! И до сих пор стараюсь...

— Я верю в тебя, Пита, и всегда верила. Если бы не ты, в детстве я была бы несчастна.

Но Пита еще колебалась и заговорила, лишь выдержав продолжительную паузу:

— Значит, ты позволишь мне доказать и тебе, и матери, что все вы ошибались?

— Я и так знаю, что совершила ошибку.

— Нет. Я — дочь великой Лупе Санчес, а это кое-что значит! — провозгласила она с оттенком надменности, свойственной Лупе. — Если я приготовлю снадобье матери, вызывающее истинную любовь, ты дашь его Морису и примешь сама, когда приедешь забрать отсюда Сейди?

Кэти считала, что прибегать к помощи колдовских снадобий нелепо. Но сейчас она была готова на все, лишь бы умилостивить Питу.