Распутник - Л. Дж. Шэн

Самый востребованный холостяк в Англии, скажешь тоже. Выйти замуж за члена королевской семьи – даже хуже, чем выйти за мафиози. Кармеле Сопрано[8] хотя бы не приходилось иметь дел с фотографами из «Дейли Мейл», которые снимали содержимое ее мусорного ведра.

– Я приеду, чтобы передача имущества и средств прошла гладко, – сказал я. – И конечно, чтобы поддержать вас с Сеси. Как она?

– Плохо.

Мать жила в замке Уайтхолл-корт, как и моя сестра Сесилия со своим мужем Дрю. Я собирался передать замок им (все равно ни за что не стану жить в этом чертовом месте), а также выделять ежемесячное содержание, чтобы им жилось комфортно.

– Я приеду, как только смогу. – Что, надо отметить, все равно случится раньше, чем хотелось бы.

В последний раз я виделся с матерью год назад. Гадал, как она сейчас выглядела. Была ли все так же трагически прекрасна и с ног до головы облачена в черные шелка? Сохранила ли привычку пить после полудня чай с подругами, позволяя себе половинку песочного печенья, которую потом сжигала на беговой дорожке?

– Прошло уже больше двадцати лет, – сказала она.

– Я умею считать, мамуль.

– И хотя мы часто виделись… без тебя здесь все не то.

– Это я тоже знаю. И сожалею, что мне пришлось уехать. – Я не сожалел. Бостон меня вполне устраивал. Он был разнообразным в культурном отношении, грубым по своей природе и пропитанным историей, совсем как Лондон. Но без преследовавших папарацци или тетушек из высших слоев общества, которые подбрасывали своих дочерей ко мне на порог в надежде, что я возьму одну из них в законные жены.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – Голосом мама была похожа на убитую горем вдову, как я – на Селин Дион. Я подумал, что все это из-за шока.

– Со многими. Я, как тебе хорошо известно от друзей за океаном, общепризнанный распутник.

А это правда. Я любил женщин. Без одежды – еще больше. И я взял за правило перебирать их, как утренние газеты – одного раза вполне достаточно, а на следующий день необходимо взять другую.

– Каким был и твой отец до определенного момента, – задумчиво произнесла мама.

Я взял деревянную коробку для сигар и покрутил ее в руке.

– Этот момент настал не после замужества, так что не горюй по нему слишком сильно.

Мать захныкала в знак протеста, но сменила тему, понимая, что уже слишком поздно убеждать меня, будто мой отец вовсе не был чудовищем.

– Луиза снова одинока. Ты должен был об этом слышать.

– Не должен был. – Я поставил коробку обратно на стол, и ноздри наполнил запах выдержанных листьев табака, амбры и мускуса.

Меньше всего мне нравилось говорить с матерью о Луизе, хотя речь о ней заходила довольно часто. Меня так и подмывало обмотать провод телефона вокруг своей шеи и потянуть.

– Я не слежу ни за кем из дома.

– То, что ты до сих пор называешь это место домом, говорит о многом.

Я тихо посмеялся:

– Надежда – как мороженое. Чем больше ей балуешься, тем хуже тебе становится.

– Что ж, – бодро сказала она, отказываясь принимать поражение, – Луиза и правда одинока. Потеряла жениха год назад в результате несчастного случая во время игры в поло. Сущий кошмар. За игрой наблюдали дети.

– Боже ты мой, – согласился я. – Поло и для среднестатистического взрослого – скучное зрелище, что уж говорить про детей. Вот ужас.

– Ох, Дэвви! – попрекнула мама. – Она была сама не своя, когда это случилось, но сейчас… что ж, я почти уверена, что это судьба. Разве нет? – Мама всхлипнула.

Неужели эта женщина только что нашла положительный момент в том, что мужчина встретил безвременную кончину в результате жестокого публичного несчастного случая? Дамы и господа – моя мать, Урсула Уайтхолл.

– Рад, что ты видишь позитивный момент в смерти двух людей, которая вновь сведет нас с Луизой на одной территории, – сказал я с легкой улыбкой.

– Она с нетерпением тебя ждала.

– Считай, что я настроен скептически.

– Сам увидишь, когда приедешь. Ты должен хотя бы извиниться перед ней как подобает.

От этой правды мне не убежать. Перед тем как в восемнадцать лет сесть на самолет в Бостон, я сказал Луизе, что вернусь за ней. Этого так и не случилось, хотя на протяжении первых четырех лет она терпеливо меня ждала, присылая распечатки со свадебными платьями и изготовленными на заказ кольцами. В какой-то момент бедняжка поняла, что помолвка не состоится, и стала жить дальше. Но на это ей потребовалось около двух десятков лет.

Я должен принести ей извинения и непременно это сделаю, но думать, будто я теперь обязан на ней жениться – это уж слишком.

– Знаешь, – сказала мать, заговорщически понизив голос, – последним желанием твоего отца было, чтобы ты женился на Луизе.

«Знаешь, – хотелось мне сказать таким же тоном, – меня это вообще не волнует».

– Сочувствую твоей боли, но мне ужасно трудно идти на уступки ради Эдвина. Особенно теперь, когда его нет с нами, чтобы их оценить, – спокойно сказал я.

– Тебе нужно остепениться, милый. Обзавестись собственной семьей.

– Этому не бывать.

Но Урсула Уайтхолл не позволила такой ерунде, как реальное положение вещей, испортить ее прекрасную речь. Я мог легко представить, как она поднимается на импровизированную трибуну.

– Я постоянно слышу о тебе от знакомых с Восточного побережья. Говорят, что ты умен, проницателен и никогда не упускаешь хорошей возможности. А еще говорят, что в твоей личной жизни бардак. Что вечера ты проводишь за азартными играми в заведении этого дикаря Сэма Бреннана, выпиваешь и водишься с легкомысленными женщинами вдвое младше тебя.

Первое обвинение попало в яблочко. Последнее, напротив, было откровенной ложью. Я установил строгий предел в пять лет. Выбирал в любовницы женщин на пять лет младше или на пять лет старше меня. Признаться, я лишь раз нарушил это правило ради восхитительно раздражающей Эммабелль Пенроуз. При всех своих недостатках мразью я не был. Нет занятия более позорного, чем встречи с женщиной, которую можно принять за твою дочь. К счастью, никто в здравом уме не подумал бы, что я разрешу своей дочери одеваться, как Эммабелль Пенроуз.

– Я понимаю, что ты расстроена, мамуля, но не позволю уговорами склонить меня к браку.

Сквозь огромные стеклянные двери я видел, как Киллиан и Хантер выходят из конференц-зала вместе с остальными членами правления «Королевских трубопроводов». Хантер на ходу показал мне средний палец, а Киллиан отвесил краткий кивок, означавший, что мы поговорим позже.

Из-за этого звонка я на час