Распутник - Л. Дж. Шэн

Дэвон сел на соседний табурет, взмахнув запястьем, чтобы глянуть на часы. Я знала, что он мне не ответит. Порой он обращался со мной, как с восьмилетним ребенком.

Нам подали напитки. Он пододвинул ко мне коктейль «Том Коллинз» и молча передал мой бокал шардоне обратно бармену.

– Вот, держи. Тебе станет лучше. А потом гораздо хуже. Но поскольку меня не будет рядом, чтобы разбираться с последствиями… – Он беззаботно пожал плечами.

Я отпила и покачала головой.

– Из меня сейчас плохая компания. Лучше заведи разговор с барменом или с кем-то из туристов.

– Дорогая, ты едва воспитана, и все равно твое общество лучше любого другого в округе. – Дэвон быстро, но сердечно сжал мою руку.

– Почему ты так добр ко мне? – требовательно спросила я.

– А почему бы и нет? – И снова его голос прозвучал совершенно непринужденно.

– Я ужасно вела себя с тобой в прошлом.

Я подумала о той ночи, когда выгнала его из своей квартиры, испугавшись, что он сможет отыскать трещину в моем сердце, разломать его и пробраться внутрь. А то, что сейчас Дэвон сидел здесь, такой прагматичный и невозмутимый, лишь доказывало: он само олицетворение душевной боли.

– Я не так запомнил нашу короткую, но счастливую историю. – Он отпил «Стингер».

– Я тебя выгнала.

– Я и не такое переживал. – Дэвон небрежно взмахнул ладонью. У него красивые руки. В нем все было красивым. – Ни к чему принимать это на личный счет.

– А что ты принимаешь на личный счет?

– Честно говоря, немногое. – Он нахмурился, всерьез задумавшись. – Возможно, налоги на прибыль? По сути, это двойное налогообложение, возмутительное положение вещей, ты должна это признать.

Я медленно моргнула, глядя на него и гадая, не начала ли замечать намек на несовершенство в человеке, на которого все равнялись. Я подозревала, что за умением держать себя и утонченной внешностью скрывался поистине странный человек.

– Тебя волнуют налоги, но плевать на то, что я тебя унизила? – с вызовом спросила я.

– Эммабелль, милая, – Дэвон одарил меня улыбкой, способной растопить лед. – Унижение – это чувство. А чтобы его испытать, ему нужно поддаться. Ты никогда меня не унижала. Был ли я разочарован тем, что наш роман закончился быстрее, чем мне того хотелось? Конечно. Но ты имела право прекратить все в любой момент. А теперь расскажи мне, что случилось, – уговаривал он.

Казалось, его акцент имел прямую связь с местечком между моих ног. Его голос звучал так, будто Бенедикт Камбербэтч читает эротическую аудиокнигу.

– Нет.

Он ждал, изучая меня прохладным взглядом. Меня раздражала его уверенность. Раздражало, как мало он говорил и как много выражал этими скудными словами.

– Чего ты хочешь? Мы совсем друг друга не знаем. – Мой тон звучал деловито.

– Не согласен с такой формулировкой. – Дэвон провел по языку листочком мяты, украшавшим его бокал. А затем тот исчез у него во рту. – Я знаю каждый сантиметр и изгиб твоего тела.

– Ты знаешь меня только в библейском смысле.

– Мне нравится Библия. Хорошая книга, не находишь? Эпизоды о Содоме и Гоморре особо насыщены событиями.

– Я предпочитаю художественную литературу.

– Как и большинство. В художественной литературе все получают по заслугам. – Он подавил улыбку. – А еще многие возразили бы, что Библия – это тоже художественный вымысел.

– Как думаешь, в реальной жизни люди получают то, что заслуживают? – уныло поинтересовалась я, размышляя о диагнозе доктора Бьорна.

Дэвон, нахмурившись, потер пальцем подбородок.

– Не всегда.

В свой сорок один год он казался очень искушенным, намного старше меня. Обычно я выбирала мужчин, во всем противоположных Дэвону. Молодых, безрассудных и неприкаянных. Парней, которые не останутся со мной и не будут ожидать, что останусь я.

Одноразовых.

Дэвон же обладал врожденным авторитетом мужчины, который всегда одерживал победу, манерами представителя королевских кровей.

– И почему я вообще с тобой связалась? – выпалила я, понимая, что веду себя дерзко и вымещаю на нем злость, но все равно позволяя себе это сделать.

Дэвон провел подушечкой пальца по краю бокала.

– Потому что я красив, богат, божественен в постели и никогда бы не надел кольцо тебе на палец. Ровно то, что ты ищешь.

Меня не удивило, что Дэвон догадался о моих проблемах с обязательствами, учитывая, как именно мы с ним расстались.

– А еще высокомерен и намного старше меня, и к тому же ты официально признанный жутковатый друг семьи. – Я сложила пальцы в крест, чтобы прогнать его, как вампира.

Дэвон Уайтхолл был лучшим другом и адвокатом моего зятя Киллиана. Я виделась с ним на семейных торжествах не меньше трех раз в год. Иногда чаще.

– Я, конечно, не психолог, но тут веет проблемами с отцом… – Кубик льда проскользнул между его полными губами, когда он отпил коньяка. Дэвон разгрыз его ровными белыми зубами, не прекращая улыбаться.

– У меня нет проблем с отцом, – огрызнулась я.

– Конечно. У меня тоже. А теперь расскажи, почему ты плакала.

– Почему тебя это волнует? – простонала я.

– Ты свояченица Киллиана. А он мне как брат.

– Если ты сейчас начнешь намекать, будто мы дальняя родня, то меня стошнит.

– Тебе это в любом случае сегодня предстоит, учитывая, как быстро ты напиваешься. Так что?

Он ведь не отстанет?

– Ни хрена ты от меня не получишь, Уайтхолл.

– Почему? Ты-то от меня получила. Все двадцать три сантиметра.

Двадцать три? Правда? Неудивительно, что мне до сих пор снились яркие сны о нашем сексе.

– Говорю в последний раз: я ничего тебе не скажу.

– Прекрасно. – Дэвон потянулся через барную стойку, взял бутылку коньяка с двумя чистыми бокалами и со стуком поставил их между нами. – Я сам все выясню.

Вторая

Дэвон

Часом ранее

Я сидел в конференц-зале юридической компании «Уайтхолл и Бейкер» и обсуждал свою любимую на свете тему – положения договора (другие темы на букву «П», такие как женские прелести и покер, шли с небольшим отрывом), когда мой мир разлетелся на крошечные крупицы.

– Мистер Уайтхолл? Сэр?

В зал ворвалась моя помощница Джоан: по обыкновению причесанные серые кудри растрепаны, очки для чтения съехали набок. Я отвел взгляд от Киллиана, Хантера и остальных членов правления «Королевских трубопроводов».

– Как видишь, Джо, я на совещании. – Американцы печально известны своей бестактностью и излишним драматизмом, но это уже никуда не годится.

– Чрезвычайная ситуация, сэр.

А это, само собой, попросту невозможно. Чрезвычайные ситуации – удел людей, которым есть что