Елена - Гоар Карлосовна Маркосян-Каспер

как шапочка, кокетливой красной черепичной крышей – однако позднее охота его изрядно уменьшилась, может, даже не потому, что златоперая птица была окольцована, и от него уже не требовалось «соответствовать», но просто в силу овладевшего им отношения к достопримечательностям, присущего девяносто девяти процентам человечества и выражающегося в четырех словах: «Я это уже видел». Вообще-то, конечно, сие человеческое качество не только извинительно, но и спасительно – для достопримечательностей. Вообразите, что случилось бы с памятниками архитектуры или живописи, если б не один из ста, но и прочие девяносто девять неустанно и ненасытно кружили бы по соборам или картинным галереям, бесконечно любуясь и упиваясь, а не ставя галочку и не убегая благополучно дальше и навсегда. Однако сама Елена как раз и была той одной из сотни, если она не видела Кармравор в течение полугода, ею овладевало, как выразился классик, беспокойство, и она начинала метаться в поисках спутников для очередного паломничества в Аштарак. Алик же… Но все уже ясно, больше на эту тему не будем, добавим лишь, что отчуждение супругов усугублялось и сексуальным недопониманием. Ага, скажет искушенный читатель, с этого и надо было начинать, не морочить голову концертами, экскурсиями и прочими средствами сублимации, а разобраться с главным, ибо всякая женщина готова простить не только ограниченность интересов и скудость духовной жизни, но даже грабежи и убийства мужчине, который… Ну понятно. Возможно, это и так, дорогой читатель, и не увиливая более от разговора на щекотливую тему, сообщим, что удовлетворенной женщиной Елену назвать было б трудно. Собственно, назвать можно, сама она, во всяком случае, себя неудовлетворенной не декларировала, поскольку отнюдь не многие из армянских женщин выносят из избы подобный сор, а если и выносят, то более чем осторожно и не расшвыривая по сторонам, но складывая в укромном местечке, иными словами, делясь только с очень редкими людьми, однако, это дела не меняет. Итак, партнер, и без того не вызывавший в Елене пылкой страсти, был еще и молод и, естественно, малоопытен. Почему естественно? А потому что в обществе, где женщине предписывается выходить замуж девственницей, да и после развода не резвиться, а блюсти себя, молодым мужчинам просто негде приобретать опыт и навыки, а пары случайных приключений где-нибудь на морском берегу для оттачивания мастерства явно недостаточно. Теоретически, конечно, определенных высот можно достичь и в супружестве (хотя, шепнем вам по секрету, читатель, даже это во многих слоях армянского общества, за исключением самых интеллигентных, возбраняется), но не за один день и не за месяц… да даже не за год!.. но года не надо, достаточно и месяца неудачных упражнений в стиле Дафниса и Хлои, чтобы отвратить женщину если не от секса вообще, то от данного партнера. Что и произошло. Впрочем, это отнюдь не означает, что Елена немедленно кинулась разводиться. Все не так просто, читатель. Ни сексуальное похолодание климата, ни, добавим, разногласия по поводу культурной программы сами по себе не могли служить достаточным основанием для разрыва, во всяком случае, в глазах Торгома и согласной с ним в данном случае (как и в большинстве других) Осанны.

– Что-то ты невесело глядишь, племянница, – сказал добродушно Икарий поникшей в своем кресле Елене, окидывая взором просторную комнату с ткацким станом, с которого свисало начатое и заброшенное – видно, давно, яркие краски уже потускнели под тонким слоем пыли – покрывало. Мотки пряжи были раскиданы повсюду, и девочка-малолетка, смугляночка, не похожая ни одной чертой на белокурую свою мать, с упоением вытягивала тонкие разноцветные нити, опутывая ими себя и предметы вокруг.

– Скучно мне, – промолвила Елена томно и запрокинула голову, уронив длинную, светившуюся в солнечном луче косу на каменный пол за креслом.

Икарий всплеснул руками.

– Скучно! Дома, среди родных, в отчем городе! Что же моей бедной Пенелопе сказать – вдалеке, на дикой Итаке, и одним богам олимпийским ведомо, увидит ли снова отца с матерью…

– Пенелопа не соскучится, – ответила Елена небрежно. – Одиссей умен и ловок. Не то что мой.

– Постыдись, девочка, – укоризненно закачал головой Икарий. – Менелай из знатнейшего дома Греции, герой, да и собой видный.

– Видный, – согласилась Елена. – Только не люблю я его, дядя. Не я ведь его в мужья выбирала, отец…

– Кому же выбирать, если не отцу, – сказал Икарий наставительно, – и разве не лучшего он выбрал?

– Лучшего, лучшего, – махнула рукой Елена.

– И Гермиона у тебя, глянь, какая, – Икарий привлек девочку к себе на колени и погладил черные локоны.

– Гермиона… да…

Попрекать Торгома тем, что он неудачно выбрал дочери мужа, Елене не приходилось, максимум, что она могла поставить отцу в вину, это неодобрение ее, Елены, первоначального выбора, иногда она так и поступала, меланхолически закатывая глаза… «Вот если б я вышла за Абулика»… Окончания эта фраза не имела, и никому не приходило в голову спросить: «А что, собственно, было бы, если б ты вышла за Абулика? И объясни, наконец, чем твой Абулик лучше Алика?» Действительно, чем? Придраться к Алику было непросто, он вполне соответствовал общепринятым нормам, приемлемая внешность, приличные манеры, диплом, работа… даже к зарплате претензий не предъявишь, он получал те же гроши, что и любой другой так называемый молодой специалист, а иного на одной шестой суши никому не было дано, он практически не пил, курил, конечно, а кто не курит, да и недостаток ли курение… Елена, впрочем, наслушавшись на лекциях про рак легких, в начале супружеской жизни пыталась отучить мужа от курения довольно-таки радикальным образом, а именно, выкидывая все попадавшиеся ей под руку пачки сигарет в окно, правда, особенно плодотворным этот способ действий не оказался, во-первых, жили супруги не на десятом этаже без лифта, а на первом и единственном, да и начало супружеской жизни пришлось на весну и лето, когда проветриться, сбегав в палисадник, одно удовольствие, во-вторых же, со временем Алик изобрел встречный метод, он стал бегать за сигаретами не под окно, а в магазин, удваивая, утраивая и учетверяя – в зависимости от Елениного рвения – расхода на сигареты. И в итоге Елена махнула на его легкие рукой и спасала свои, распахивая форточку и отправляясь на кухню. Другие пороки? В азартные игры Алик не играл, не играл даже в нарды или шахматы, как почти всякий ереванский мужчина. Любовницей обзаводиться не торопился, а приходил с работы неукоснительно домой, добросовестно съедал, не забыв похвалить его, приготовленный Еленой обед и устраивался на диване, и даже не обязательно с газетой, а выкладывая за чашкой чая кучу подробностей проведенной супругами врозь части дня. У Елены, естественно,