Преданная. Невеста - Мария Анатольевна Акулова

Хмыкает. Изучает меня. Я переступаю с ноги на ногу.

— Мне уйти?

Прямой вопрос выстреливает в упор.

Сомнений в том, что после ответа «да» он встанет и уйдет, нет. Но именно эта провокация срабатывает на отлично.

Я выдыхаю, отталкиваюсь от дверного косяка и шагаю вглубь комнаты. Слава протягивает руку, хватаюсь за нее.

Он тянет к себе и вниз, ловлю смысл предложения, устраиваясь у него на коленях.

Мы не сокращаем дистанцию, а сжираем ее, не жуя.

Широкие ладони влитыми ложатся на мои бедра. С нажимом едут вверх, скатывая шорты выше. Сминают ягодицы.

Дыхание снова сбивается. Я сомневаюсь в нем и в то же время глажу плечи через ткань рубашки.

Злюсь и невероятно ценю его готовность идти навстречу.

Слава немного закидывает голову, изучает мое лицо, как впервые. А я ставлю себя на его место и испытываю стыд.

Я не из тех, кто держит интригу и маринует. Так зачем так поступила?

— Ты приехал домой и потом уже ко мне?

Слава смотрит мне в глаза. Они одновременно темные и абсолютно прозрачные. Это возможно?

А доверять ему всецело, если сердце просит, но вроде как есть доказательства, что зря?

— Я слежу за передвижением твоей техники, Юля. — Ожидаемо. Вздыхаю. — Не злоупотребляю.

— Сам факт — уже злоупотребление. — Корю его и в то же время глажу.

Слава хмыкает, я в ответ.

— На юрфаке учишься, да? — Тарнавский сводит брови, я улыбаюсь вяло, но чуть шире.

— Да. Мне обещают большое будущее. Говорят, талантливая. Хватаю всё налету… — Повторяю его же слова, которые каждый раз греют душу до жары. Вспоминаю, что вообще-то очень-очень его люблю.

— Так это про минеты было, Юль.

Слава провоцирует меня острой шуткой, я, конечно же, ловлюсь на крючок.

Он улыбается, я бью ладонью по плечу.

Хочу соскочить с колен, но он перехватывает.

Рывком притягивает ближе. Моя грудь упирается в его.

Второй рукой сжимает затылок и тянет к себе.

В губы требую:

— Пусти, — по инерции давлю в грудь, а сама ощущаю через контакт тел жар и твердость его возбуждения. Ерзаю.

— Шутка, Юль. Поучиться-то успела? — Слава не собирается пускать. Приручает, как норовистую кобылу, сочетая требовательность с нежностью. Добивается своего. Вместо напряжения и протеста — я снова поглаживаю. Покачиваюсь. Сама подаюсь вперед и мажу губами по губам.

Мы целуемся молча и чувственно. Я даю выход смешанным эмоциям, судья впитывает их громоотводом. Ерошу волосы. Льну ближе. Пытаюсь избавиться от лишней шелухи мыслей.

— Ты голодный? — На первый план выходят другие. Желание быть для него идеальной. Лучшей. Заботливой. Держаться и не отпускать.

Я же не отдам его ей так просто. Он мой. Мой… Мой…

Жду ответа, искренне и нежно целуя в губы, их уголок, подбородок, скулу.

— Нет, я поужинал. А ты?

— Бутерброды делала, — простота беседы совсем не сочетается со ставшим более откровенным трением тел.

Нахожу его взгляд, Слава своим спускается к полуоткрытым губам, хочет их.

И я хочу.

Спуститься на пол и расстегнуть мужские брюки. Но когда пытаюсь — Тарнавский придерживает за талию.

Сомнений в том, что хочет секса, нет. Но выяснить, видимо, важнее.

А мне уже как-то страшно.

Но чтобы не заставлять его задавать лишние вопросы, обмякаю и произношу сама:

— Я узнала больше о Кристине.

Его реакция — это ненадолго закрытые глаза и выдох.

Три. Два. Раз.

Я ныряю во вновь открывшиеся карие глаза. Окутывает обманчивое спокойствие, только меня так легко не провести. Все рецепторы настроены на него. А мужское тело стало более напряженным, атмосфера вокруг тоже.

Я не считываю во взгляде и мимике вины или раскаяния, скорее Слава сдерживает раздражение и обвинение. Подозреваю, меня. Только в чем?

— И что узнала? — Тарнавский спрашивает, уводя взгляд в сторону и изучая свою соскользнувшую с моего бедра руку.

— Ты шутишь?

— Ни грамма, Юля.

— Значит, дурой считаешь. — Выдыхаю и пытаюсь его оттолкнуться.

Но получаю резкое:

— Юль, — и сильное нажатие ладонями на бедра. Это усмиряет жестко.

Я больше не дергаюсь, но все равно царапаю его взглядом. Кровожадно надеюсь, что ощутимо.

— Мне ты сказал, что она "неплохая", а гугл куда более красноречив. — Развожу руками, но Слава за жестами не следит. — Как «неплохой» может быть предательница?

Ответом мне служит тишина и прямой взгляд. Какие именно слова за ним прячутся — не могу считать. Он явно злится. Явно недоволен. Явно не хочет вот сейчас и об этом. И из-за этого я-то хочу еще сильнее.

Всем своим видом даю понять, что жду внятного ответа. И, кажется, побеждаю его нежелание говорить.

Тарнавские сжимает челюсти. Я давно уже этого не боюсь, только влюбляюсь сильнее. И сейчас тоже, пусть в недовольного.

— Кристина — дочь человека, с которым я плотно сотрудничаю, Юля. И с ней я общаюсь как с одним из его представителей. Я не выбираю персоналии. Я и сам предпочел бы общаться с Власовым напрямую, но это зависит не от меня, а работать как-то надо.

Его слова звучат очень рационально. Цепляться за отдельные и выворачивать их не поднимается рука. Или..?

А если в грудной клетке дико печет? Сейчас — еще сильнее, чем все время до его прихода. Я слишком хорошо понимаю, что могу потерять. И чувствую. Черт, я чувствую, что она до сих пор на него претендует!

— Она замужем?

Слава вздыхает.

— Юль…

— Нет, ты ответь…

— В душе не ебу.

Тарнавский снимает руки с моих бедер и разводит их. Я несдержано фыркаю. Сужаю глаза и практически шиплю:

— Все ты ебешь.

Видимо, уже мой взгляд горит так, что продолжать игнорировать сложно. Но еще, к собственному стыду, я замечаю в карих глазах смешинки.

— А гугл не помог? — Игнорирую иронию Тарнавского, плотно сжимая губы. Он долго и не ждет ответа. Вздыхает и снова сдается: — Я не знаю, есть ли у нее сейчас кто-то.

— Ты ей неравнодушен. — Выпаливаю, даже не дослушав.

— Юля, — Тарнавский забрасывает голову назад. Смотрит в мой потолок. А я тем временем — на него, еще сильнее подкипая. — Я иногда забываю, что тебе двадцать.

Его задумчивое наблюдение сбивает с толку. Назревавшая тирада рассыпается хаотичными обрывками слов. Щеки становятся пунцовыми.

Слава отталкивается затылком от спинки и возвращается взглядом ко мне. Улыбается. Но снисхождения я не хочу. Как и быть в его глазах дурной малолеткой.

— Если бы мне было тридцать и к моему… Мужчине искала подходы его бывшая, я задавала бы те же вопросы. И так