Багровая песнь - Джей Роуз

Под внушительной рождественской елкой цунами из завернутых подарков ждет своих новых владельцев. Дети Нико все смотрят на посылки, ворча по поводу правил. Всегда один подарок перед ужином, а остальные после.

— Садитесь, садитесь, — Алиана приглашает нас сесть, отпуская обслуживающий персонал. — Давайте поговорим, пока не принесли индейку. Афина, садись рядом с Ричардом.

Вся семья занимает места за длинным столом. Мы купаемся в тепле от потрескивающего камина, а в воздухе витают ароматы ели, свежей корицы и запеченной индейки.

Мое сердце колотится в груди. Давно я не чувствовала знакомый запах дома в Рождество. Обычно это одинокая еда из микроволновки и день, когда я пью прямо из бутылки, хотя часто беру ночную смену, чтобы отвлечься.

Взяв на себя роль главы семьи, Алиана встает и смотрит на всех нас. Даже дети замолкают, вместе с моими другими двоюродными братьями, их женами и последней любовницей Нико.

— Я не была уверена, что будет уместно праздновать, учитывая нашу недавнюю утрату. — Ее глаза блестят от сдерживаемых слез. — Но если и есть время, когда семья должна собраться вместе, чтобы скорбеть как одно целое, то это Рождество.

Слышен тихий гул согласия.

— Когда Элиас женился на моей сестре, я пригрозила убить его, если он когда-нибудь разобьет ей сердце. Прошли десятилетия, и он каждый день любил ее. — Алиана поднимает глаза на меня. — Он так сильно любил вас обоих.

Глядя через стол, рассматривая знакомые лица, я чувствую тепло любви в своей груди. После стольких лет, проведенных в одиночестве, это ощущение кажется мне чуждым.

— Мы хотим, чтобы ты осталась, Афина, — вставляет Нико. — Элиас построил этот бизнес для своей семьи. Теперь это твое наследие. Я не буду позорить его, забирая это у тебя.

Выпив виски, Хулио неохотно кивает. Один за другим, все взрослые за столом кивают, отдавая свои голоса. Ближайшие соратники моего отца распахивают объятия.

— У меня... есть своя жизнь, — выдавливаю я из себя.

Голос прерывает меня.

— Это твоя жизнь.

Входя в комнату в элегантном черном костюме, Дрейк несет охапку подарков. Дети вскакивают, игнорируя своих матерей, и бросаются к нему, чтобы забрать подарки. Он поглаживает их по головам.

— Дрейк? — шепчу я.

Его почти черные глаза встретились с моими.

— Мы твоя семья, Афина. Твоя жизнь здесь, она всегда была здесь. Ничто другое не имеет значения.

Окруженная теплом любящей семьи, я чувствую, как моя решимость начинает слабеть. Мысль о моей бездушной квартире и пустой жизни никогда не казалась мне менее привлекательной.

Все, что я искала — признание, принадлежность, любовь — все это здесь. Прямо там, где я оставила это. Я сбежала, чтобы убежать от того, кем я становилась, но папа теперь ушел. Он больше не может контролировать меня.

Это шанс.

Я могу переделать картель.

— Ты останешься, — твердо заявляет Дрейк.

Нико кивает в знак согласия, а Алиана пристально смотрит на меня. Все ждут моего ответа. Моя семья хочет, чтобы я осталась. У меня снова есть дом. Правда вырывается из моих уст, когда я чувствую проблеск безумной надежды.

— Все должно быть по-другому. Я не могу... Я не буду делать то, что делала раньше. Войны моего отца должны остаться в прошлом.

Из всех людей я меньше всего ожидаю, что заговорит Хулио.

— Нам нужен лидер для будущего, — неохотно говорит он. — А не для прошлого. Мы не можем продолжать сражаться с призраками.

— Вендетты должны закончиться.

Уголок его рта поднимается.

— Я думаю, они только что закончились.

Оглядываясь по комнате, я чувствую всю тяжесть предстоящего решения. Я пришла сюда не для воссоединения. У меня есть жизнь. Работа. Цель. Месть была моим единственным мотивом.

Но, возможно, именно из тьмы рождаются самые яркие звезды. Все, что я отчаянно искала, находится прямо здесь, в этой комнате. Может быть, мы сможем начать все сначала.

Я могу стать той, кто обеспечит этим детям будущее, не омраченное насилием и гневом, как мое. Они познают свободу. Но это можно сделать только изнутри. Я должна быть здесь, чтобы внести эти изменения.

Поднимая бокал с вином, я чувствую, как Дрейк подходит ко мне, когда я готовлюсь произнести тост. Его холодная внешность смягчилась, и я чувствую поддержку его руки на своей спине. Я не одинока в этот момент, который изменит мою жизнь.

— Я не буду чтить наследие своего отца, — говорю я всем. — Это время прошло. Если я соглашусь на это, мы будем действовать по-моему.

Нико поднимает бокал.

— Мы подчиняемся твоим приказам, Афина. — Его губы скривились в грустной улыбке. — Никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Да... я тоже.

После тоста и выпитых бокалов за столом раздаются аплодисменты. Я смотрю на них, не совсем понимая, что только что произошло. Тетки, дяди и кузены. Семья, которую я давно отбросила в прошлое.

Алиана, все еще широко улыбаясь, дает знак обслуживающему персоналу начать подавать еду. Когда все бросаются наполнять тарелки и бокалы, я беру ее за руку, и мы встаем и направляемся к рождественской елке.

— О, Афина. Я так рада, что ты сделала правильный выбор.

— Спасибо. — Оглядываясь через плечо, я понижаю голос. — Когда я впервые пришла домой, ты предупредила меня.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Сегодня особенный день. Мы не должны говорить о таких неприятных вещах на Рождество.

— Пожалуйста. Просто скажи мне, почему.

Алиана колеблется, опустив глаза.

— Все были так сосредоточены на наших врагах и на том, кто мог приблизиться к Элиасу. — Она натягивает на лицо фальшивую улыбку для всех, кто смотрит. — Только семья могла приблизиться настолько.

— Семья?

— Я рада, что ты останешься, — шепчет Алиана, сдерживая слезы. — Но кто-то за этим столом хотел, чтобы ты взяла на себя управление. Все это было запланировано.

Отпустив мою руку, она возвращается к шумным детям, пожирающим индейку и запеченный картофель. Меня охватывает страх, когда я смотрю на всех остальных, наслаждающихся красным вином и дурацкими праздничными шутками.

Мое возвышение было инсценировано.

Кто-то хотел, чтобы я приняла это решение.

Вернувшись на свое место, я обнаруживаю, что все сдвинулись на одно место, чтобы Дрейк мог сесть рядом со мной. Темные вихри чернил, покрывающие все его тело, смягчаются блеском свечей. Я почти могу представить, как он выглядел раньше.

Раньше на его коже не было татуировок, на костяшках пальцев не было шрамов, а на лице не было глубоких морщин от многолетних трудностей и борьбы.