Таро на троих - Анна Есина

Лера встретила нас во дворе своего дома. Выскочила из подъезда пущенной стрелой и чуть не сшибла меня с ног.

— Ой, Стаська, а тебя каким ветром садануло?

Мы обнялись, расцеловались, при этом заметила, с каким интересом нас разглядывает Зар.

— Да вот, забежала узнать, где именно ты купила ту книженцию с заклинаниями. Помнишь подарок, который сделала мне на день рождения?

— А-а-а-а, тот вонючий томик! Стоило ли из-за него тащиться через весь город? Я же вроде говорила, что взяла его у бабули на вокзале.

— Точно! Из головы вылетело. Ты куда-то спешишь?

— Так на работу, Стась! Не всем повезло шаманить у монитора. Некоторым приходится топать ножками, потом хлопать ручками и надрывать спину, — вкратце описала она свои будни пекаря на хлебозаводе.

— Точно, прости!

— Вечером спишемся! — Лерка мельком чмокнула меня в щёчку и помчалась к автобусной остановке.

Я оглядела свою свиту, прикинула, можем ли мы позволить себе такси и полезла в карман парки за телефоном, чтобы вызвать машину, когда Зар выступил вперёд, перехватил меня за руку и решительно прижал к своему раздетому не по погоде телу.

Пикнуть не успела, как он уже с ворчанием набросился на мой рот своим. Смял губы, одну руку устроил на пояснице, второй завладел моим затылком и со всей горячностью принялся меня поедать.

Меня по-разному целовали прежде. Случалось склизко, неумело и безвкусно, порой выходило неплохо, но чувствовалось, что техника где-то прихрамывает, а тут выходил чистейший восторг. В ноздри ударил губительный мужской запах: морской бриз с нотками кардамона и горечью мяты (коленко-желейное сочетание, как оказалось); на языке взорвался вкус персика под шапкой взбитых сливок (лёгкие зажгло от глубокого вдоха, так жадно вдохнула) и голову вскружило ощущение полёта.

Я не противилась даже мысленно. Стало плевать, что передо мной демон, что он — нахальная тварь из преисподней, которая... что-то там. Мысли выключились, короче.

Меня закружило в водовороте ощущений. Перед глазами замелькали брызги цветов. Какофония городских звуков усилилась стократно, а после смолкла до кладбищенской тишины. Я привстала на носочки, сложила руки на бугрящиеся силой плечи и покачивалась на волнах небывалого удовольствия. Даже тот факт, что второе мужское тело вплотную прижалось ко мне сзади, не омрачил моего восприятия. Стало только теплее. И лишняя пара рук, лежащая на бёдрах, показалась очень правильной.

Зар отстранился первым. Зыркнул на меня потемневшими глазами, хищно облизнул кончик клыка, как какой-то насытившийся кровосос, и стряхнул с себя мои руки.

Чары развеялись в тот же миг. С трудом осознала, как жестоко меня провели. И тут же послышался нейтральный женский голос:

— Внимание, пассажиры! Поезд № 105, Москва — Владивосток, прибывает на третий путь пятой платформы. Просим соблюдать осторожность. Выход на перрон возможен только через подземный переход.

Одурело огляделась по сторонам. Внушительный фасад с колоннами и арочными окнами здания казался настоящим дворцом — солидным, немного строгим, но отчего-то уютным. Фонари мягко освещали крыльцо и заснеженные клумбы у входа, а над главным порталом горела крупная надпись «Иркутск», и в этом свете вокзал выглядел особенно торжественно, будто встречал каждого приезжего гостя лично.

— Сэкономили на такси, — объяснил Тёма моей отъехавшей челюсти и наконец убрал от меня лапищи.

Смерила Зара взглядом а-ля «двадцать тысяч рентгенов, чтобы у тебя волосья повылазили и зубы высыпались», внесла в воображаемую тетрадку обид пунктик об убийстве парочки демонов (сегодня же засяду за «Сверхъестественное» и перепишу заклинание экзорцизма). Получается, белобрысый скот поцеловал меня отнюдь не по велению сердца. Подзарядился для своих фокусов, хороняка. Ух, отродье сатанинское! И я тоже хороша. Растеклась перед ним лужицей, мол, как приятно и бла-бла-бла. Кисейная барышня.

Разозлилась не на шутку. Сунула руки в карманы и молча поплелась за разнокалиберной парочкой. Жаркий блондин в футболке вертел башкой в разные стороны, высматривая уличных торгашей. Раздутый от верхней одежды брательник пружинисто вышагивал рядом.

— И как? — наседал на старшего, выпытывая ощущения от поцелуя.

— Возьми и попробуй. Только ожидания поубавь.

— Неужто не вдохновило?

Зар оглянулся через плечо, сощурился, глядя на меня и покачал головой. Демонстративно. Чтобы задеть.

Постеснялась показать прилюдно жест, обозначающий четыре согнутых пальца и всего три слова, но мысленно отвела душеньку и пожелала демонюговым чреслам заржаветь в бездействии.

— С тобой мне это не грозит, — не то вслух брякнул, не то вонзился своим змеиным шипением в мозг.

То есть я ещё и доступная, да? Ну держись, Светик! Материализуешься ты у меня не раньше следующего столетия!

По счастью мы всё же наткнулись на горстку продавцов, подпрыгивающих на морозце близ столиков из подручных материалов. Кто-то торговал потрёпанными книгами, кто-то скакал рядом с одной единственной картофелиной и рукописным ценником «250 руб ведро». Бабушка, закутанная в серую шаль, предлагала байкальские сувениры: магнитики с нерпами, фото достопримечательностей острова Ольхон и прочую мелочь.

— Здравствуйте! — обратилась я к ней. — Летом тут торговала женщина. В возрасте. Седовласая. Книги коллекционные продавала. Ну, знаете, которые выглядят, будто им на вид пару сотен лет, — напропалую сочиняла.

Розовощёкая торгашка шмыгнула приплюснутым носом:

— Кажись, припоминаю такую. Капитолина её звали, всякий ширпотреб сюда таскала, потом за бесценок раздавала. Чокнутая.

— Да, вроде она, — мне вспомнились слова Леры о том, что гримуар достался ей за гроши. — Не подскажите, как нам... как мне её найти?

— Слышь, Семённа, Капитошку ищет, — хохотнула сувенирщица, потом с подозрением посмотрела на меня. — А тебе зачем?

— Да я по лету у неё очень хорошую книгу приобрела. Восемнадцатый век, прекрасная сохранность. Хотелось узнать, может, что-то из той же серии есть. У меня отец коллекционер, будет ему прекрасный новогодний подарок.

— А-а-а-а, — понятливо воскликнула пожилая дама и стянула на горле края шали.

— Так энто, тебе вверх по улице надоть, — вмешалась в разговор Семёновна и махнула рукой в нужном направлении. — Дом тридцать пять или сто тридцать пять, уж не упомнить.

Старый частный дом вблизи железнодорожного вокзала стоял, погружённый в зимнюю стынь, — покосившаяся кровля, припорошённая снегом, словно сгорбилась под тяжестью прошедших десятилетий. Облупившаяся краска на бревенчатых стенах обнажала сероватую древесину, испещрённую трещинами и тёмными пятнами сырости. Узкие окна глядели тускло и недобро, а одно из стёкол было треснуто — тонкая паутина трещин мерцала в тусклом свете зимнего дня.

Вокруг дома сугробы лежали неровно, будто кто-то бродил тут ночами, оставляя глубокие, путаные следы, а скрипучее крыльцо, накренившееся вбок, казалось, вот-вот рухнет под первым же порывом ветра. Всё в этом облике — от покосившегося дымохода, увенчанного шапкой инея, до облезлых резных наличников, напоминающих