Таро на троих - Анна Есина

Я постучала в окно, с опаской пошла за незапертую калитку и затарабанила в дверь — с нулевым результатом. Зар постоял пару минут на крыльце веранды и тщательно вслушивался во что-то. Потом тряхнул медовыми патлами, стряхивая с себя снежинки и разочарованно сказал:

— Я в ноль, пробуй сам. Транспортировка меня полностью выжгла.

Тёма встал рядом и тоже навострил уши, однако сдался ещё раньше.

— Не, братка, не моя стихия.

И оба уставились на меня.

— Даже не думайте. Кукиш тебе вместо энергии, — живо уловила суть их идеи.

— Тебе нужно от нас отделаться или как? — надавил на нужную точку светлоглазый прихвостень Люцифера.

Зарычала и подошла ближе.

— Только без рук, понял?

— Поцелуем не отделаешься, — Зар аж искрился воодушевлением. — Постони для меня.

— Чего?

— Того. Изобрази удовольствие. Подумай, как вхожу в тебя, как медленно двигаюсь или, наоборот, деру с бешенством. Могу помочь картинками.

Меня ошпарило жаром от его слов, таких бесстыжих и произнесённых чуть ли не со скучающей миной. Только во взгляде, устремлённом ко мне, мелькнула искра чего-то человеческого, но тут же пропала.

Открыла рот и смущённо ойкнула.

— Ещё, — запальчиво воскликнул Зар. — Громче и чувственнее.

Уставилась на его губы, вспомнила их преступный вкус и выдохнула резко. Потом ещё несколько раз и, сама того не замечая, приблизилась к обоим. Взялась за Тёмкину руку.

— Да-а-а-а.

Зар удовлетворённо хмыкнул. Толкнул меня к брату, а сам приник губами к уху и зашипел:

— Ты ведь погрубее любишь, правда? Чтобы тебя брали. Почти насильно. Без предварительных ласк, потому что от них ты быстро становишься мокрой и чувствительность притупляется. Глупость полная, конечно. В тебе просто не побывал член, который устроил бы тебя размерами. Такой сложно впустить на сухую.

Тёма погладил меня по макушке и прикрыл веки, ловя мой рваный стон губами. Не поцеловал, нет. Просто позволил выдохнуть.

Зар стоял по левую руку от меня и вдруг приблизился почти вплотную. Вздыбленная выпуклость на его джинсах тесно прижалась к моей ладони, позволяя прочувствовать размер и крепость. И то, и другое полоснуло огоньком по внутренностям.

— Нравится? — прекрасно зная ответ, спросил он. Нет, не спросил. Он выжигал звуки у меня на виске и скользил губами к мочке уха.

— Очень, — ответила, глядя в карие глаза Темира.

— Тогда порадуй меня по-настоящему. Изобрази оргазм. Как ты кричишь, когда кончаешь.

Я попыталась что-то разыграть, однако не успела опомниться, как меня затянуло в вихрь утренних мечтаний.

Зар сорвал с меня трусики, развернул на бок, шлёпнул по заднице, вынуждая отклянчиться и потёрся членом о ягодицы. Тёма задрал на мне майку и со стоном приник к груди. Облизывал и покусывал мягкую сферу, вынуждая изогнуться под странным углом. Бёдрами я прижималась к его брату, а соски, болезненно твёрдые и ноющие, подставляла под его губы. И едва он вобрал один из них в рот, как сзади в меня вошёл Зар. Задохнулась от удовольствия. Рывком, до основания. Его пальцы глубоко вонзились под кожу на бедре, принуждая поддаться напору.

— Вот так, Станислава, — вернул меня к реальности саркастичный голос. — Ты умеешь стараться.

Дурман сдулся. Лишь где-то под слоями одежды взвыло всё тело, которое раздраконили самым немыслимым образом.

— Ну ты и мудак, Светозар, — отозвалась с достоинством и шагнула через порог, раз уж демонюге хватило энергии открыть запертую дверь.

Внутри нас ждало ого-го какое изумление.

Глава 6

Внутри дом казался лабиринтом забытых времён и тёмных тайн: тусклый свет коптящей масляной лампы едва пробивался сквозь клубы сизого дыма, наполнявшего пространство тягучей, почти осязаемой мглой. Стены, обшитые почерневшими от времени досками, хранили следы странных символов — выцветшие руны и пентаграммы проступали сквозь слои паутины. В центре единственной комнаты, утопая в полумраке, стоял массивный стол из тёмного дуба, покрытый пятнами воска и бурыми разводами. С тревогой подумала о засохшей крови. На нём — два медных котла с остатками бурлящей, зловонной жижи, от которой, извиваясь, поднимался пар. По углам притаились старинные сундуки с коваными замками, а между ними — полки с колбами, где плавали в мутной жидкости неведомые органы и скрученные зародыши.

В воздухе витал запах тлена, ладана и чего-то металлического, перебивающего дыхание. У дальней стены, за тяжёлой портьерой, скрывался алтарь: на чёрном камне лежали два обсидиановых кинжала, а рядом — раскрытая книга в переплёте из потрескавшейся кожи, страницы которой шелестели сами по себе, будто перелистываемые невидимыми пальцами.

Где-то в глубине, за запертой дверью, доносилось глухое рычание и скрежет когтей по дереву. Собака там, что ли?

Каждый шорох, каждый скрип половиц отзывался в этом пространстве эхом древних проклятий, словно сам дом дышал, выжидая момента, чтобы поглотить незваных гостей.

Зар шёл впереди и с каждым шагом мрачнел всё сильнее. Тёма держался ближе ко мне, но не трусливо, а будто оберегая.

Тепла в хибаре не чувствовалось. Выдыхаемый воздух облачками вырывался наружу и зависал в воздухе. Краем глаза заметила, что руки раздетого демона покрылись мурашками, а белесые волоски встали дыбом.

Покосившись на алтарь с гримуаром, он направился прямиком к двери в чулан или подсобку, откуда слышалось ворчание и скрежет. Грубо сколоченная створка с ручкой в виде железного кольца внезапно ожила и заходила ходуном.

Я храбро взвизгнула и спряталась за спиной у чернявого. А Зар бесстрашно взялся за кольцо, провернул засов и распахнул дверь.

Жуткий вой окончательно добил.

— У-у-у!

— О-о-о-о-о!

— Фыр-фыр!

Вразнобой стенали некие существа, и я твёрдо решила дать дёру. Никогда не считала себя неврастеничкой, однако в ту минуту трухнула на все двести процентов.

Белобрысый демон ступил в чулан и щёлкнул выключателем. Скулёж усилился, и стало видно, кто издаёт эти тревожные звуки. Ахнула.

— Тише, мои хорошие, тише, — сладкозвучно запел Зар и наклонился к ближайшему мальчонке в обносках, что жался к стенке и опасливо поглядывал на исполина.

Заметила у ребятёнка на шее ошейник, от которого к штырю в стене тянулась крепкая цепочка, и трусоватость отступила. На первый план вышли негодование в компании вселенской ярости. Издеваться над детьми?!

Их было трое. Все на вид не старше десяти лет. Измождённые, околевшие. На восковых лицах сияли огромные глаза: три пары жёлтых прожекторов уставились на меня в одну секунду, стоило сделать робкий шаг к их камере.

Зар оглянулся на меня.

— Не подходи, — рыкнул повелительно и перешёл на то самое наречие, которое уже слышала от него