Розовый коттедж - Кэролайн Андерсон

Джулия покраснела.

– Макс, прекрати. Это было всего один раз.

– Зато умопомрачительно, – ответил он и, протянув руку, провел ладонью по ее пунцовой щеке и приподнял подбородок. Его губы коснулись ее рта в нежном, ласковом поцелуе, который мог перерасти в...

Ноги у нее задрожали, и она отстранилась.

– Макс, нет! Перестань.

Он выпрямился и криво улыбнулся.

– Прости, – пробормотал он, но виду него был совсем не виноватый, а глаза горели, и вообще Макс выглядел как довольный кот.

– Как насчет прогулки? – спросил он, чтобы показать: он помнит о детях и их режиме.

– Девочкам надо поесть и поспать, да и мне тоже. Погуляем позже, если погода позволит.

– А мне что делать?

Она поняла, что Макс в полной растерянности: у него столько свободного времени, и он не знает, чем себя занять.

– Ты можешь постирать подгузники, – с озорной улыбкой предложила она.

Он никогда не лазил в ее дамскую сумочку. Это такой же неписаный закон, как невозможность выругаться в присутствии дам и сидеть, когда они встают. Еще в детстве мама вдолбила в него эти правила. Но сейчас в доме тишина, все спят, а он стоит, сложив руки на груди, и смотрит на сумку Джулии. Всего один звонок. Он тихонько выйдет в сад или сядет в машину, и Джулз ничего не узнает. Кончик мобильника торчит на виду среди беспорядочно запихнутых вещей. Это странно – она всегда отличалась аккуратностью. Осторожно, двумя пальцами, он вынул мобильник из сумки. Так. Номер Андреа введен. Проглядев справочник, он машинально остановился на букве «М». Вот его номера: домашний, рабочий. Он просмотрел список дальше. В колонке «экстренный случай» его номера повторялись! Значит, Джулз ввела их недавно! Сердце радостно подскочило, но он тут же погасил лучик надежды. Наверное, она сделала это из-за девочек. А что, если позвонить на свой мобильный? Последует звонок, и тогда он сможет узнать, действительно ли его номера есть в ее новом телефоне.

В чем дело? Джулия приподняла голову – под подушкой тихо жужжал и вибрировал мобильник Макса. А высветившийся номер был номером ее мобильника, который лежал в ее сумке.

– Ты обманщик, – сказала она в трубку, а в ответ услышала приглушенное ругательство, и связь отключилась.

Подавив улыбку, она отбросила одеяло, встала с кровати, надела джинсы и свитер и, пригладив волосы, сбежала вниз.

Макс стоял с телефоном в руке, и вид у него был одновременно вызывающий и виноватый. Ей стало его жалко – он с головой окунулся в совершенно непонятную для него жизнь и лишен всего, к чему привык. Она улыбнулась ему.

– Макс, все в порядке. Я тебя не укушу.

– Просто станешь пилить.

– Нет. Даже пилить не стану. Я только попрошу тебя – еще раз попрошу – отнестись серьезно к тому, что происходит. Постарайся изо всех сил, сделай это если не ради нас, то ради девочек.

Он тяжело вздохнул и отвернулся.

– Джулз, мне необходимо позвонить. Я забыл сказать Андреа...

– Кто-то умирает?

Он уставился на нее.

– Нет, что ты...

– Или заболел?

– Нет.

– Значит, это не настолько важно.

– Я должен был послать по факсу один документ Ясимото.

– Неужели Стивен или Андреа не могут этим заняться?

Он пожал плечами.

– Не знаю.

– И что ужасного произойдет? Ты потеряешь несколько тысяч?

– Возможно, больше.

– Это что – катастрофа? Ты ведь можешь вообще не работать, если не захочешь. Несколько фунтов, несколько дней... Неужели я прошу слишком многого?

Он повернулся к ней. Взгляд у него был унылый.

– Я думал, что мы были счастливы.

– Мы были счастливы, Макс, но работа – это еще не все. И я не вернусь к прежнему. Так что, если ты не сможешь измениться, не сможешь научиться получать радость от своей семьи, тогда у нас с тобой нет будущего. А чтобы иметь будущее, мы должны доверять друг другу.

Он долго стоял неподвижно, потом положил мобильник ей в сумку и, ухмыльнувшись, сказал:

– В таком случае покажи, как работает стиральная машина.

Она облегченно вздохнула.

– С удовольствием.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Малышки такие милые. Сладкие грязнули, непоседливые, сообразительные. Но ему почему-то скучно. Конечно, не тогда, когда они бодроствуют, а когда спят, и Джулз спит, и в доме так тихо, что хочется закричать. Ему вдруг пришло в голову, что приспосабливается только он один. Разве это справедливо? Совершенно несправедливо. Ведь он оказался выброшенным из их жизни не по своей воле.

Прошло тридцать часов, за которые он многому научился: наполнять ванну водой нужной температуры, запускать стиральную машину, отправлять еду ребенку в рот – правда, не всегда удачно. И научился не пить при этом чай – вот этот урок он никогда не забудет.

Сейчас одиннадцать часов вечера, и обычно он работал бы еще по крайней мере три часа. Джулз спит, дети спят, а ему нечего делать. Интересных телепередач нет, с Ясимото связаться он не может, и с Нью-Йорком тоже. Сначала Макс вышагивал по кухне, потом заварил себе чай, потом вылил все в раковину, потому что за день выпил неимоверное количество чаю. Он подумал о вине, которое накануне привез из паба. Они с Джулз выпили всего пару бокалов, так что осталось почти две бутылки. Но не пить же одному? Может, поехать в паб?

Он вышел через черный ход в сад, заодно выпустив погулять Мэрфи, и посмотрел в сторону паба – огней не было заметно. Но что можно ожидать от сельского трактира, где обслуживают до девяти часов? Вдруг где-то на заднем дворе раздался леденящий душу крик. У Мэрфи шерсть встала дыбом, и он глухо зарычал. Макс позвал пса обратно в дом, закрыл дверь и, поднявшись наверх, постучал в спальню Джулии. Она открыла ему дверь почти сразу. На ней была смятая от сна пижама с рисунком кошек. Он почему-то смутился и не нашелся, что сказать.

– Там кто-то ужасно кричит, – наконец выпалил он.

Джулия прислушалась и улыбнулась.

– Это барсук или лиса – они кричат по ночам. Скорее всего, в это время года кричит барсук. Лисы обычно шумят весной. Ты от этого проснулся? – Но, взглянув на него, со вздохом сказала: – Ох, Макс, ты ведь еще не ложился. Ты устал и должен поспать.

– Я не устал. В это время я никогда не сплю.

– А следовало бы, – пожурила его она, вернулась в спальню за пушистым халатом и спросила: – Чаю хочешь?

Чаю он не хотел, но готов был выпить соляную кислоту, лишь бы находиться в ее обществе.

– Чай – это замечательно, – хрипло произнес он.