Горячий сын моей подруги - Рэй Харт

Он вздрогнул.

— Не дразни меня, — попросил он.

— А если я хочу?

— Тогда, — он схватил меня за запястье — резко, но не больно, — тогда я сделаю что-нибудь, о чём ты пожалеешь.

— Ты? — Я подняла бровь. — Что именно?

Он не ответил. Вместо этого притянул мою руку к своему члену. Вложил в ладонь. Сжал мои пальцы вокруг ствола.

— Я хочу, чтобы ты меня трогала, — сказал он. — Пожалуйста.

Эти слова. И в них — вся его девятнадцатилетняя правда. Он мог притворяться опасным. Мог играть в мужчину, который берёт что хочет. Но в постели, когда дело дошло до дела, он оказался просто мальчиком, который впервые просит женщину прикоснуться к нему.

И это было чертовски эротично.

Я сжала сильнее. Провела большим пальцем по головке — там, где выступила капля его естественной смазки. Платон выдохнул — громко, не сдерживаясь, так, что я испугалась, что Лариса услышит.

— Тише, — шепнула я. — Твои родители спят на этом же этаже.

— Я не могу...

— Можешь. — Я ускорила движение. Вверх-вниз, медленно, ритмично, чувствуя, как он становится жёстче с каждым моим касанием. — Нужно просто быть тихим. Справишься?

Он закусил губу и кивнул.

Я опустилась на колени.

Платон посмотрел на меня сверху — и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на панику.

— Что ты делаешь?

— То, что ты запомнишь на всю жизнь, — ответила я и взяла его в рот.

Он замер.

Я чувствовала, как напряглись мышцы его ягодиц — под моими ладонями, которыми я держала его. Как вздрогнул член, коснувшись моего нёба. Как его дыхание превратилось в короткие, рваные всхлипы.

Я всё делала медленно. Неспешно обводила головку языком, спускалась ниже, брала глубже — насколько могла. Он был не маленьким. Пришлось расслабить горло, дышать через нос, концентрироваться на ритме.

Одна его рука легла мне на затылок. Не давила. Просто лежала — как напоминание, что он здесь. Что он со мной.

— Марина, — прошептал он. — Я сейчас...

Я отстранилась. Встала. Вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Не сейчас, — сказала я. — В первый раз я хочу, чтобы ты кончил внутри меня. А не в мой рот.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему миллион долларов.

— Ты уверена?

— Я бы не предлагала, если бы не была уверена.

Я сняла халат. Потом — сорочку, через голову. Осталась в одних тонких трусах — кружевных, цвета слоновой кости. Платон смотрел на моё тело так, будто видел женщину впервые в жизни.

Может, так и было. В его девятнадцать — возможно, он и правда никогда не видел взрослую женщину совсем голой. Не в порно. Не в картинках. А здесь — живьём, в лунном свет.

— Ты красивая, — сказал он тихо. — Очень красивая.

— Я знаю, — ответила я, потому что в тридцать восемь уже не надо притворяться застенчивой.

Я легла на кровать. Откинулась на подушки, раздвинула бёдра, сняла трусы — последнее, что между нами оставалось.

— Иди сюда, — позвала я.

Он лёг на меня. Сверху, тяжело — я не ожидала, что он такой тяжёлый. Его локти упёрлись по бокам от моей головы, бёдра вошли между моих, живот прижался к моему животу. Кожа к коже. Горячо и тесно.

— Теперь ты, — сказала я, направляя его член рукой. Чуть ниже. Ещё. Туда, где всё уже было влажно и открыто. — Медленно. Очень медленно.

Он вошёл.

Я замерла. Он замер.

Никто не двигался несколько секунд. Я чувствовала, как он наполняет меня — постепенно, дюйм за дюймом. Как растягиваются мышцы, принимая его. Как бьётся его пульс — там, внутри меня, в самом глубоком месте.

— Господи, — выдохнул он.

— Знаю, — я провела ладонями по его спине, вверх-вниз, успокаивая. — Знаю. Просто побудь внутри. Не двигайся. Привыкни к этому ощущению.

Он послушался. Лежал на мне, уткнувшись лицом в мою шею, и дышал — часто, горячо, обжигая кожу. Его член пульсировал внутри меня — или мне казалось? Может, это пульсировала я.

— А теперь, — сказала я через минуту, — медленно выйди. И так же медленно войди снова.

Он попробовал. Первое движение было неуклюжим — вышел слишком резко, почти выскользнул. Я напрягла бёдра, удерживая его.

— Не спеши. Представь, что мы танцуем. Медленный танец. Очень медленный.

Он попробовал снова. Уже лучше. Ещё раз — намного лучше. Я закрыла глаза и отдалась ритму — такому, какой задавал он. Вход. Выход. Пауза на секунду в самой глубокой точке. Вход.

— Ты учишься, — шепнула я.

— Я хочу тебя, — ответил он. — А не учиться.

И ускорился.

Я не стала его останавливать. Потому что это было то, чего я так ждала. Не нежности. Не осторожности. А этой — животной, первобытной потребности, когда мужчина берёт женщину потому, что очень её хочет.

Он двигался во мне — быстрее, жёстче, его бёдра ударяли по моим с влажным звуком. Я вцепилась в его плечи, оставляя следы ногтями. Он не жаловался. Наоборот — зарычал тихо, беззвучно, выдыхая мне в ключицу.

— Сильнее, — попросила я. — Ещё.

Он вжал меня в матрас. Своим весом, своей силой, своим членом, который теперь двигался без всякой нежности — глубоко, грубо, на грани боли.

Я кончила первой.

Волна прошла от низа живота к кончикам пальцев — как удар током. Я выгнулась, запрокинула голову, закусила подушку, чтобы не закричать. Платон почувствовал — мои внутренние мышцы сжались вокруг него. Это подтолкнуло его. Он сделал ещё три резких движения — и замер.

Я почувствовала, как он кончает. Толчками. Горячо. Глубоко. Он упал на меня, обессиленный, и мы лежали так — мокрые, липкие, соединённые там, где он всё ещё оставался внутри.

— Чему еще, ты можешь меня научить? — прошептал он мне в ухо.

Я усмехнулась. Но внутри всё сжалось от предвкушения.

— Сейчас посмотрим, — сказала я.

Глава 5. Язык, который учится

Мы лежали в темноте.

Я чувствовала, как он тяжело дышит — животом, грудью, всем телом. Первый раз сломал его. Не физически — там, где мышцы, кости, сила. А там, внутри, где у мальчишек живёт страх «а вдруг не получится». Всё у него получилось. И теперь он лежал на мне, мокрый от пота, и его сердце колотилось под моей грудью.

— Ты как? — спросила я.

— Не знаю, — выдохнул он в мою кожу. — Я никогда... Это было...

— Я знаю.

Он поднял голову. В лунном свете его глаза блестели. Расширенные зрачки почти съели радужку.

— Можно я останусь?

— Нельзя. Твои родители...

— Они