Сладкие объятия - Розамунда Пилчер

Тони всю дорогу болтал без умолку:

— Еще пять лет назад Сан-Антонио был очень бедным островом. Плохое сообщение с Испанией — лишь дважды в неделю ходила маленькая лодка. Зато теперь у нас есть аэропорт, так что народ к нам едет, а летом тут полно людей, и все налаживается.

Селина подумала, что прежде всего им надо наладить дороги. Та, по которой они ехали, была без дорожного покрытия и изъезжена грузовиками, так что старенький «олдсмобил» — такси Тони — подпрыгивал и переваливался, как корабль на море. Дорога изгибалась между низкими стенами, сложенными без раствора, по землям, разделенным на фермерские хозяйства. Почва казалась каменистой и неплодородной, приземистые здания выцвели от знойного солнца и приобрели цвет бледного песка. Женщины, которые работали на полях, носили черные юбки до пят и черные шарфы на головах. Мужчины, чья одежда была блеклого синего цвета, пахали неподатливую землю или тряслись на деревянных повозках, запряженных парой мулов. Бродили стада коз, бегали тощие куры, а через каждую милю стоял колодец, вокруг которого кругами ходила терпеливая слепая лошадь, и водное колесо, по которому двигались наполненные до краев ведра, опрокидываясь в оросительные канавы.

Селина заметила это и сказала:

— Но ведь ночью прошел дождь.

— Это был первый дождь за несколько месяцев. Нам постоянно не хватает воды. Здесь нет рек, только ручьи. Солнце уже припекает, и земля очень быстро высыхает.

— Ночью мы попали в грозу, над Пиренеями.

— Уже много дней в Средиземноморье плохая погода.

— А здесь всегда так в марте?

— Нет, бывает и тепло в марте. — И как бы в подтверждение его слов в это мгновение сквозь тучи проглянуло солнце и окрасило все золотым светом. — Вон там, — продолжал Тони, — это городок Сан-Антонио. Собор на холме очень старый, собор-крепость.

— Крепость?

— На случай нападения. Финикийцев, и пиратов, и мавров. Много веков мавры оккупировали Сан-Антонио.

Городок лежал как авансцена, а море было задником сцены. Холм из белых домиков с возвышающимися над ними башнями и шпилями собора.

— Мы не поедем через Сан-Антонио?

— Нет, мы сейчас на дороге к Кала-Фуэрте. — Немного помолчав, он добавил: — Вы раньше не бывали на острове? А ваш отец все же живет здесь?

Селина наблюдала за медленно вращающимися крыльями ветряной мельницы.

— Нет. Нет, я здесь не бывала.

— Вам понравится Кала-Фуэрте. Он маленький, но очень красивый. Туда приезжает много яхтсменов.

— Мой отец яхтсмен. — Она сказала, не задумываясь, но слова отозвались в ней, как будто то, что она произнесла их, сказала вслух, придало им реальность и правдивость. — Мой отец живет в Кала-Фуэрте. В доме под названием «Каза Барко». Он яхтсмен.

Тучи продолжали сходиться и расходиться, давая солнцу проглядывать между ними, и наконец они уплыли в сторону моря и угрюмо легли у горизонта. Остров купался в тепле. Селина закатала рукава шерстяного платья и опустила стекло, и пыльный ветер растрепал ее волосы. Они проезжали мимо маленьких деревень и городков, тихих и спокойных, с закрытыми ставнями домами. Двери домов были распахнуты и занавешены сеткой, а на тротуарах на кухонных стульях сидели пожилые дамы, разговаривая или наблюдая за маленькими внуками, а их натруженные руки были заняты вышивкой или плетением кружев.

Они въехали в Курамайор, сонный городишко со светлыми домами и узкими улицами, и Тони вытер рот тыльной стороной руки и заявил, что хочет пить.

Селина, не совсем понимая, что требуется от нее, ничего не сказала.

— Неплохо бы сейчас пивка, — продолжил Тони.

— Я… я бы купила вам пива, но у меня нет денег.

— Я куплю пива, — сказал Тони.

Узкая улица вышла на большую площадь, вымощенную булыжником, с высоким собором, тенистыми деревьями и несколькими магазинчиками. Он медленно сделал круг, пока не увидел кафе, которое ему приглянулось.