«А» – значит алиби - Сью Графтон

– Когда все наконец закончилось, я была просто в ярости – не столько на него, сколько на саму себя, что доверилась такому мерзавцу. Только поймите меня правильно. Я с радостью рассталась с ним, и такой поворот событий меня вполне устраивал, но вместе с тем в результате развода я оказалась в жутком положении, лишенная практически всего имущества. Вплоть до того, что мне было просто не на что начать самостоятельную жизнь. Ведь деньгами в семье распоряжался только он, и соответственно и его руках была вся власть. Он принимал все самые важные решения, особенно когда это касалось детей. Я лишь обихаживала их, кормила и одевала, зато он определял их подлинную судьбу. В свое время я этого не поняла, потому что мне отводилась лишь подсобная роль – следить за домом и ублажать хозяина, хотя это было и непростой задачей. Теперь-то, оглядываясь назад, я вижу, насколько меня затрахала та жизнь.

Она бросила на меня внимательный взгляд, пытаясь определить, как я среагирую на неформальную лексику, но я лишь улыбнулась в ответ.

– Вот и я поначалу была похожа на других женщин моего возраста, которые в свое время развелись. Знаете, ведь все мы вздыхаем об утраченном, потому что считаем, будто у нас и вправду там что-то было.

– Но кажется, вы сказали, что теперь смотрите на вещи более трезво, – заметила я. – Что же вас к этому подвигнуло?

– Шесть тысяч долларов, потраченных на лечение, – вот что, – бесстрастно ответила Гвен.

Я улыбнулась и продолжила:

– А что именно послужило поводом для развода?

При этих словах щеки у нее слегка покраснели, но взгляд оставался таким же открытым.

– Если вам и вправду интересно, вернусь к этому немного позднее, – проговорила она.

– Разумеется, – согласилась я. – Пожалуйста, продолжайте ваш рассказ.

– Не один он был виноват в нашем разводе, – продолжила она. – Но так же несправедливо было и валить все на одну меня, а ему удалось обставить дело именно таким образом. Говорю же вам, он меня просто измотал.

– Каким образом?

– Мало ли для этого приемов? Ведь тогда я была очень наивна и всего боялась. Мне просто хотелось побыстрей выкинуть Лоренса из своей жизни, и я была готова пожертвовать всем. Кроме детей. За них я боролась, цеплялась зубами и ногтями, да что там говорить! Конечно же, я проиграла. И забыть этого уже никогда не смогу.

Мне хотелось узнать у нее поподробнее о разделе имущества, но, судя по всему, эта тема тоже была для нее довольно болезненной. Этот вопрос я решила пока отложить и вернуться к нему позднее.

– Но ведь дети после его смерти должны били вернуться к вам. Особенно учитывая тот факт, что его вторая жена сидела в тюрьме, – заметила я.

Гвен ловко заправила под косынку выбившуюся прядь пепельных волос и ответила:

– Они в то время учились в колледже. Фактически Грегори той осенью уже заканчивал, а Диане оставался еще год. Но оба были какими-то забитыми. Лоренс всегда считался ревнителем строгой дисциплины. В общем-то я никогда не возражала против этого – я и сама считаю, что детей надо приучать к порядку, – но он был чрезмерно строг, не допускал даже малейшего проявления эмоций. Как правило, он добивался своего в агрессивной, не терпящей возражения манере, особенно когда это касалось детей. Так что уже после пяти лет такого воспитания и Грегори, и Диана заметно очерствели и замкнулись в себе. Оба стали какими-то чужими и необщительными. Насколько мне известно, он всегда требовал от них полного отчета о всех личных делах, точно так же, как раньше и от меня самой. Конечно, я встречалась с детьми по выходным и изредка в другие дни, бывали они у меня и на летних каникулах. Правда, я уже стала забывать, когда это было в последний раз. Уверяю вас, его смерть оказалась для них подлинным потрясением. Раньше их чувства были глубоко запрятаны и не находили выражения, а тут вдруг получили выход. В результате Диана даже попала в психлечебницу. Грегори тоже проходил сеансы психотерапии, хотя и не так часто. – Она на несколько секунд задумалась. – У меня такое ощущение, что я поведала вам историю болезни.

– О, что вы, я очень ценю вашу откровенность, – поблагодарила я Гвен. – Скажите, а сейчас дети здесь, в городе?

– Грег живет к югу отсюда, в Палм-Спрингс. На берегу Солтон-Си[2]. У него там катер.

– И чем он занимается?

– Ну, ему совсем не обязательно чем-то заниматься. Лоренс полностью обеспечил его средствами к существованию. Не знаю, в курсе ли вы уже насчет распределения страховой премии, но все имущество Лоренса поделено поровну между тремя детьми – Грегом, Дианой и сыном Никки, Колином.

– А что с Дианой? Где она?

– В Клермонте, работает в школе. И параллельно осваивает другую специальность. Она хочет заниматься с детьми, лишенными слуха, и, по-моему, у нее к этому неплохие способности. Какое-то время меня очень беспокоила судьба Дианы, потому что в один миг слишком много всего навалилось – мой развод, потом Никки, Колин и взятая ею на себя ответственность, – хотя все это ее не сломило.

– Погодите минуту. Не поняла, что вы имеете в виду, – перебила я.

Гвен с удивлением взглянула на меня:

– А разве вы не встречались с Никки?

– Да, мы немного с ней беседовали, – сказала я.

– И она не говорила, что у Колина нет слуха? Он ведь глухой от рождения. Не помню уж точно, почему это случилось, но сделать тогда ничего не удалось. Диана приняла все очень близко к сердцу и сильно расстроилась.

Когда родился Колин, ей было тринадцать лет, в то время она была замкнута в своем собственном мирке, куда никого не допускала. И несчастье Колина, очевидно, ее встряхнуло. Не претендую на профессиональный психоанализ, но то, что я вам сейчас сказала, мне сообщил ее психиатр, и это похоже на правду. Думаю, сейчас и сама Диана с этим согласится – да фактически она подтверждает это делом, так что ничьих секретов я тут не открываю.

На стене рядом с ее столом висели десятка два катушек с разноцветными лентами, из которых она выбрала две – голубую и оранжевую – и приложила их к голове Вуфлс.

– Ну, какую выбираешь, Вуфи? Голубую, а может, оранжевую?

Вуфлс подняла на нее глазенки и радостно запыхтела.

Гвен остановилась на оранжевой, которая, должна признать, выглядела несколько легкомысленно на фоне серебристо-серой шерстки. Собачонка была на редкость послушной и доверчивой и с благодарностью откликалась на любое внимание, хотя, надо сказать, большую часть времени Гвен уделяла все-таки мне.

– Какое-то время Грегори даже пристрастился к наркотикам, – доверительно сообщила она. – Да, его поколение выбирает именно такие развлечения, в отличие от нас, игравших во дворе. Но он хороший парень, и, надеюсь, сейчас у него все в порядке. Или по крайней мере в той степени, как он сам понимает этот порядок.