Гуд бай, стервоза! - Джо Шрайбер

— Вылезай из машины.

То, что произошло дальше, заняло не более одной-двух секунд, но в моем сознании это длилось целую вечность. Я увидел, как рука полицейского проникает сквозь открытое окно, и понял, что он собирается за шкирку вытащить меня из машины, если я не подчинюсь. Только вот Гоби, пожалуй, успела бы выстрелить раньше. И сдох бы я на углу Двадцать пятой и Бродвея с пулей в легких и воспоминаниями о прекрасном вечере в клубе «40/40» и о глотке пепси. А на надгробии у меня была бы надпись: ПЕРРИ СТОРМЕЙР. ОН УМЕР ДЕВСТВЕННИКОМ. И вот тут…

Взрыв прозвучал где-то за спиной, воздух содрогнулся, полицейских, словно волной, снесло в укрытие. В боковое зеркало я увидел отсвет пламени и то, как клуб «40/40» взлетел на воздух, разбрасывая вокруг горящие обломки и вздымая облака пыли. Люди, словно крысы, бросились на улицу, а машины, взвизгивая тормозами, останавливались и тут же уносили их прочь. Когда я огляделся, наш полицейский уже бежал обратно к своей машине и что-то кричал своему напарнику. По всему Бродвею во всех машинах сработали сигнализации, и шум стоял оглушительный.

— Твою мать, что это было? — заорал я.

Гоби подтолкнула меня под руку:

— Зеленый свет, поехали.

Вцепившись в руль, я лихо свернул на Бродвей, направляясь в сторону центра и с трудом представляя, что я вообще творю. Я все смотрел и смотрел в зеркало заднего вида, пока клуб окончательно не скрылся из виду.

— Что там случилось?

— Семтекс. Я оставила его на дорожке у клуба.

— Что? И это твоих рук дело?

— Никто не пострадал. Это просто отвлекающий маневр.

— Просто отвлекающий маневр? Да это же бомба!

— Небольшая, маленькая бомбочка.

— Маленькая?

Я проскочил на красный свет. Водитель желтой машины такси ударил по тормозам и начал мне сигналить. А одну из машин я обошел буквально в сантиметре от борта.

— Поверить не могу.

— Следи за дорогой.

Она снова что-то набирала на «Блекберри».

— Нам нужно на Уэст стрит в Бэттери парк. Припаркуешься на Бродвее. Мне потребуется всего десять минут.

Я почувствовал, что меня накрывает волна паники, которую до поры до времени я умудрялся сдерживать. Теперь все случившееся навалилось на меня одним махом, и я словно оглох и онемел одновременно. Одно дело — готовиться к экзаменам, другое дело — то, что происходило сейчас. Мне казалось, что стоит расслабиться — и голова у меня лопнет, но я собрался с силами и заставил себя немного успокоиться. Гоби посмотрела на меня.

— Ты чем-то расстроен?

— Расстроен? Я — расстроен?

Вот тут мне бы не помешал художник, рисующий комиксы. Он бы нарисовал рядом с моим ухом облако пара и написал: «Да на хрена ж я потащился с тобой на школьный бал?!»

— Перри, послушай меня. Завтра утром я улетаю.

— Я думал, ты уезжаешь на следующей неделе.

— А на самом деле завтра утром, но до этого у меня назначены еще четыре встречи здесь, в центре города. Отвезешь меня на них, и все будет в порядке.

— Еще четыре встречи. Ты хочешь сказать, тебе нужно убить еще четырех человек.

— Пожалуйста, следи за дорогой.

Я покачал головой:

— Знаешь, теперь понятно, почему тебе не давалась математика. Каждый студент, который приезжает по обмену, силен в математике. А ты вообще не секла, потому что на самом деле ты наемная убийца.

— Красный свет.

Я врезал по тормозам, и машина с визгом остановилась в нескольких миллиметрах от квадратного автобуса, сворачивающего на Четырнадцатую улицу. Гоби продолжала стучать по клавиатуре «Блекберри». Я скосил глаза и увидел открытые «окошки» с информацией, фотографиями, картой города в «Гугле».

— Так все то время, что ты жила с нами, это было только прикрытием?

Я вспомнил, как вечерами слушал ее голос, когда она часами разговаривала на своем языке, сидя перед лэптопом.

— Так все эти последние девять месяцев ты собирала заказы на убийства?

— Все не так просто. Нужно было проделать большую аналитическую работу. — И она потрясла в воздухе экраном «Блекберри».

— А кто они вообще такие? Те, кого ты убиваешь?

— Зеленый свет.

И вот тут у меня зазвонил мобильный. Гоби быстро взглянула вниз.

— Кто это?

Я взял телефон, посмотрел на номер и почувствовал, как липкий тошнотворный страх медленно расползается по всему телу, проникая в каждую клеточку.

— Это мой отец, — сказал я.