Прими день грядущий - Сьюзен Виггз

Женевьева ощутила на щеках солоноватый на вкус влажный морской ветер. Неприятное чувство после стычки с Нел отступило, и легкая улыбка тронула губы девушки.

Но она тут же исчезла: Рурк Эдер внезапно оказался рядом.

– Вы уже успели создать себе зловещую репутацию, миссис Калпепер, – серьезно сказал он, в голубых глазах таилась усмешка.

Женевьева закусила губу:

– Откуда вы об этом знаете?

– На корабле не бывает секретов: здесь все всем известно. Поэтому новость о твоей драке с этой женщиной распространилась подобно молнии.

– Да, плохое начало. Я не думала, что так произойдет.

– Ничего подобного. Теперь ты – почти героиня. Всем ясно, что Нел Вингфилд собиралась верховодить. Ну, а ты поставила ее на место.

– Пришлось. Если бы я спустила бы ей сегодня, она тиранила бы нас всю дорогу.

Рурк усмехнулся:

– Нел Вингфилд больше не тронет тебя, Дженни.

Подобным особам всегда нужно давать отпор, и ты это хорошо сделала.

– Я рада, что вы так считаете, – сухо произнесла Женевьева.

Он пристально посмотрел девушке в глаза:

– Переживаешь?

– Я не хочу прослыть драчуньей. И вообще, все это не настолько занимательно.

– Понимаю, – Рурк снова стал серьезным. – Знаешь, Дженни, когда ты сердишься, твои глаза сияют, а щеки удивительно розовеют, как спелая слива.

Женевьева почувствовала, что лицо ее пылает, и поспешно отвернулась.

– Вы не должны так говорить, мистер Эдер.

– Дженни…

– И перестаньте меня так называть!

Однако Рурк придвинулся ближе, пронзая ее взглядом:

– Путешествие будет длинным, а дни – исполнены одиночества. Ты уже истосковалась одна, Дженни. Я вижу это по твоим глазам.

– Оставьте меня в покое, Рурк Эдер. Я терпеть не могу вашего тона. Вы восхищаетесь тем, что я устроила скандал, говорите мне пошлые комплименты и ожидаете, что я упаду к вашим ногам?

Глаза Рурка снова стали строгими.

– Это просто серьезное предложение дружбы.

– Приберегите лучше свои чары для жены. Я твердо знаю, что Пруденс гораздо больше, чем я, нуждается в вашей дружбе.

Женевьева резко повернулась и зашагала прочь. В ее сердце гнев боролся с каким-то другим чувством; она назвала бы его нежностью, если бы не так сердилась на Рурка.

Под руководством опытного капитана Баттона плавание проходило довольно успешно. Он выбрал более короткий, хотя и небезопасный, северный морской путь – вокруг Гренландии. «Благословение» уже миновало Бискайский залив, обойдя таким образом зловещее побережье мыса Финистерре.

Сырость и холод стали постоянными спутниками корабля. Условия жизни на нижней палубе не составляли исключения. Единственный фонарь тускло освещал женскую каюту; воздух в помещении был очень тяжелым.

Женщины постарше все время лежали на койках. Они или молились, или разговаривали о прошлом, стараясь не думать о будущем.

Но все мысли Женевьевы занимала только Вирджиния. К ее огромному удовольствию оказалось, что Эми Флой стремится туда так же, как и она. Эми удивительно много читала и часто говорила о своем увлечении индейцами.

– Ведь это несправедливо, – негодовала девушка, – что большинство племен вынуждены были уйти из Вирджинии. Прежде чем туда пришли англичане, эта земля принадлежала им.

– Нашла о чем жалеть, – фыркнула Нел Вингфилд. – Индейцы – дикие разбойники.

– Они не разбойники, – продолжала настаивать Эми. – А вождей у них выбирают за мудрость и справедливость, и те правят от имени и по воле всего племени. Это гораздо разумнее, чем у нас, в Англии: мы терпим любого, кого дала династия Ганноверов.

В этот момент корабль накренился, и Нел стукнулась о стропила.

– Мне все это страшно надоело, – сварливо пробормотала она.

Миссис Доббинс подняла с подушки голову и мечтательно сказала:

– Была бы у меня отдельная каюта, как у миссис Эдер…

Нел резко рассмеялась:

– Да, в ее положении она нуждается в особом комфорте.

Женевьева напряглась:

– Нел!

– Да-да, эта женщина страдает не только от морской болезни.

– Достаточно! – громко сказала Женевьева. – Держи свои сплетни при себе, Нел Вингфилд!

– Разве это сплетни? – подняла брови Нел.

– Некоторым людям, – решительно заговорила Эми, – нечего рассказывать о себе, поэтому они сочиняют небылицы о других.

Женевьева благодарно улыбнулась Эми и принялась разглядывать совсем обветшавший подол своей юбки.

– Черт возьми, хорошо, если эта тряпка выдержит до конца плавания.

– А мы ее зашьем, – спокойно сказала Эми, опускаясь на колени возле своей койки, чтобы достать шкатулку с иголками и нитками. Все знали, что она очень дорожила этим маленьким лакированным ящичком, украшенным золотыми нитями.

– Моя шкатулка исчезла, – послышался огорченный голос Эми.

Женевьева успела заметить, как Нел украдкой скользнула рукой по складкам фартука, и устало вздохнула. Уже не первый раз эта женщина давала волю своим проворным рукам. Но Женевьева не хотела снова устраивать скандал.

– Ты нашла ее! – воскликнула Женевьева, дернув воровку за руку, которую та держала в кармане. – Молодец, Нел! Ты знала, как Эми расстроится из-за этой пропажи!

С этими словами она выхватила у Нел шкатулку и передала ее Эми. Та едва сумела подавить смешок. Затем, не обращая внимания на ругательства Нел, подруги принялись зашивать юбку, слушая, как волны, словно гигантские языки, лижут корпус корабля, а миссис Доббинс дрожащим от страха голосом читает Библию.

Когда волны наконец утихли, Женевьева поднялась на верхнюю палубу, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы снова не встретиться с Рурком Эдером. Девушка была вынуждена признаться себе, что этот человек отличался от всех, кого она раньше знала. Казалось, Рурк видит сквозь стену неприступности, которую Женевьева научилась воздвигать между собой и другими людьми, живя в лондонских трущобах. Откровенное дружелюбие Рурка открыло в душе девушки дверцу, которую она предпочитала держать на замке.

Днем Рурк обычно находился где-нибудь в другой части корабля, поэтому Женевьева могла в это время беспрепятственно посещать Пруденс, проводя с ней долгие часы.

Пруденс тяжело переносила путешествие. Она постоянно плохо себя чувствовала, и Женевьева невольно превратилась в сиделку: выносила ведро, прикладывала ко лбу подруги смоченное холодной водой полотенце, терпеливо уговаривала ее выпить хотя бы глоток соленого бульона. Однако, несмотря на все старания, состояние Пруденс все ухудшалось. К пятой неделе путешествия она совсем похудела, щеки ввалились, вокруг глаз и около рта появилась зловещая чернота. Силы Пруденс таяли с каждым днем, и, казалось, никакие заботы Женевьевы не смогут остановить этот процесс. Пруденс утратила свое обычное ровное настроение. Она постоянно говорила об Эдмунде Бримсби, поверяя свои секреты ветрам Атлантики и теребя крестик, который он ей подарил.