Гарем - Кэти Хикман

Маленькие глазки ученой дамы сверкали воинственной решимостью. Издалека донесся звон часов, немногочисленная стайка студентов промчалась мимо, оседлав велосипеды и узкими лучами фонариков разрезая пасмурный свет утра.

— Должно быть, уже девять часов. — Доктор Эйлис постукивала теплыми сапожками друг о друга, чтобы не замерзнуть. — Пойдемте в здание, подождем его там. На улице можно просто умереть от холода.

Элизабет последовала за руководительницей, и обе женщины оказались в скудно освещенном коридоре, в конце которого виднелись двери читального зала. Здесь все выглядело как и всегда: пол, крытый линолеумом; не слишком просторный зал с рядами голых деревянных столов; стены, заставленные бесчисленными книжными полками; древние каталожные ящики с пожелтевшими карточками; на стене между двумя окнами портрет сэра Гора Узли,[79]педанта с крючковатым носом.

Книги, переданные когда-то в дар библиотеке Полом Пиндаром, были уже отобраны для них и стопкой выложены на тележку. Элизабет, полная любопытства, стала брать одну за другой, она раскрывала их и рассматривала, любуясь красотой каллиграфии. Где-то за стеной послышался звонок служебного телефона.

— Это и есть подношение Пола Пиндара библиотеке Оксфордского университета? — с интересом осведомилась доктор Эйлис.

— Пол Пиндар дружил с Томасом Бодли, и, по всей вероятности, тот обратился к нему с просьбой приобретать во время путешествий книги для собрания, которое он начал в то время формировать. Перед нами последовавший за просьбой результат.

— Когда эти книги были приобретены Оксфордом?

— Подношение датируется тысяча шестьсот одиннадцатым годом, хотя сами книги, разумеется, много старше.

— О, это безусловно так. Много, много старше. — Доктор Эйлис взяла одну из книг, взглянула на последнюю страницу. — Обратите внимание на инвентаризационные номера, эти книги числятся среди первых нескольких тысяч, составивших Бодлиану. Каким темам они в основном посвящены, вам известно?

— Главным образом, астрономии и медицине. Насколько понимаю, это учебники, я выписала из старого латинского каталога аннотации на них.

Элизабет стала рыться в своей сумке в поисках блокнота с записями.

— Довольно необычный выбор для профессионального коммерсанта, не находите?

— Можно так сказать. — Но, подумав, девушка возразила: — Нужно заметить, Пол Пиндар был весьма неординарным человеком. Ученым его можно назвать с таким же успехом, как купцом или отважным предпринимателем.

— Звучит чрезвычайно привлекательно. — Доктор Эйлис разразилась неожиданным смехом. — Нет ли у вас случайно его телефона?

Она достала из сумки пару очков в модной овальной оправе и надела их, затем продолжила:

— К тому же его отличала любовь ко всякого рода техническим новшествам, насколько я помню по портрету, где он изображен с компендиумом в руке. Нужно сказать, что для елизаветинской Англии увлечение разного рода новинками характерно в той же степени, что и любовь к головоломкам. Например, этот компендиум являлся великолепным образцом научных достижений своего времени. Он давал возможность определять время суток, причем не только в дневные часы, но и ночью, — по положению звезд можно было устанавливать направление с помощью компаса, измерять высоту зданий. Этот прибор обладал еще и другими полезными приспособлениями. Мне любопытно, на каком именно из нынешних изобретений остановил бы свой выбор такой человек, как ваш герой, в наши дни, если б был жив? Думаю, что скромный мобильный телефонный аппарат его бы не удовлетворил. Скорее он бы обзавелся последней моделью ноутбука или даже карманным компьютером.

— Наверное, скромная книга показалась бы ему не слишком привлекательной.

— Разумеется, такой человек читал бы только с экрана.

— И уж наверное, не стал бы водиться с библиотечными работниками.

— Он? Ни в коем случае! При том, что нынче можно ознакомиться с работами первоклассных специалистов в Интернете.

Элизабет рассмеялась. Энтузиазм доктора Эйлис в отношении последних технологических достижений был общеизвестен среди ее молодых коллег, большинство из которых, по ее насмешливому замечанию, едва научились справляться с видеоплеерами.

С волнением девушка раскрыла старинную книгу, странным образом она показалась ей чуть меньше, чем в тот ноябрьский день. «Бодли, 10», так и есть, она сверилась с записью в собственном блокноте.

— Вот именно здесь, в этой рукописи, и находился фрагмент текста, написанного на пергаменте. Он был вложен в этот томик, название которого: «Opus astronomicus quaroum prima de sphaera planetarum».

Кожаный переплет книга получила много позже того времени, когда была написана, но запах — слабый, чуть пряный, солоноватый, такой, словно ее долго хранили в матросском сундуке, — бумага сохранила. Девушка пристально всматривалась в наклонную вязь черных и красных букв, скользнула пальцем по обрезу манускрипта, ощутила грубый край толстых липких на ощупь страниц.

«И книга тоже, — мелькнула у нее знакомая мысль, — она тоже дожидалась четыре сотни долгих лет, прежде чем ею заинтересовались».

— Вы не находите довольно забавным то, что нам до сих пор приходится пользоваться каталогом, составленным на латыни? — прервала ее размышления доктор Эйлис.

— Думаю, из-за этого не стоит волноваться. Я не сомневаюсь, что в самом ближайшем времени мы получим возможность знакомиться с такими рукописями в режиме онлайн, — заметила Элизабет. — Но это будет уже совсем не то, не правда ли?

— Что вы имеете в виду?

На девушку строго смотрели стекла очков ее руководительницы.

— Э-э, видите ли, я помню волнение, которое испытала, когда впервые взяла в руки пергамент с написанным на нем отрывком из письма. И то удивительное чувство, когда я держала на ладони компендиум Пола Пиндара. И ощущение, когда я смотрю на такие манускрипты.

Элизабет взглядом указала на небольшую стопку книг, покоящихся перед ними.

— Моя дорогая, вы всегда остаетесь безнадежным романтиком.

— Я? Мне так не кажется. Уверена, так думают многие, и это потому что… — Элизабет помялась мгновение, подыскивая нужное слово, — потому что такие вещи — плод человеческого труда. Вспомните о тех людях, кто задумывал и писал их, о других, кто читал и размышлял над ними. Над этими книгами склоняли головы многие поколения людей. Потому и кажется, что подобные вещи хранят в себе прошлое, историю людей, которым они когда-то принадлежали. Строки на вот этой странице когда-то писал ныне забытый всеми сирийский ученый, и я могу прикоснуться к ней. — Она беспомощно пожала плечами. — Кто это был, как вы думаете? Наверное, это навсегда останется неизвестным, как и то, каким образом английский торговец-предприниматель стал обладателем научного труда по астрономии.