Гарем - Кэти Хикман

— Вы совершенно правы. Я с вами полностью согласна, но хотела бы заметить, что такие происшествия сугубо случайны, и мы должны быть чрезвычайно осторожны, моя дорогая, пытаясь прочесть историю книги. — Доктор Эйлис потянула из рук девушки книгу и перелистала несколько страниц. — Прежде всего следует отметить прекрасный почерк автора, — задумчиво проговорила она, разглядывая аккуратные черные и красные строки. — И еще кое-что: что бы ни содержалось в каталожном описании, я не поверю, что эта книга была учебником. Скорее это была записная книжка какого-то ученого-астронома. Обратите внимание, некоторые страницы так и остались незаполненными.

— Да, а я и не заметила.

Элизабет тоже стала присматриваться к книге. Некоторые из страниц сохраняли свою девственную чистоту, другие были аккуратно заполнены странными символами и непонятными цифрами, которые она никак не могла интерпретировать, на третьих написанное вдруг неожиданно обрывалось, как будто автора внезапно отвлекли в середине работы.

— Доктор Эйлис? — окликнул их чей-то голос сзади.

— Да, Сьюзен Эйлис — это я. А вы, должно быть, эксперт по рукописям раннего периода?

— Ричард Омар. — Молодой человек обменялся рукопожатием со старшей из женщин. — Это вы обнаружили фрагмент текста, написанного на пергаменте?

— Нет, увы, не я, хоть с радостью приписала бы себе честь такого открытия. Эта удача выпала на долю моей молодой коллеги, она перед вами. Элизабет Стейвли, научный работник.

— Добрый день. — Он обернулся к Элизабет и тоже поздоровался. — Думаю, вы будете рады новой встрече с этим материалом.

Молодой человек достал из портфеля пластиковый конверт. Среди других бумаг, содержавшихся в нем, Элизабет разглядела пергамент и немедленно узнала его по водяному пятну.

— Рада, что вы захватили его с собой. — Сердце ее подпрыгнуло от счастья. — Вы позволите вынуть пергамент?

— Конечно, конечно. — И молодой человек протянул ей конверт. — Можете рассмотреть его как следует.

Элизабет достала пергамент, поднесла к лицу и потянула носом.

— О-о, — вырвался у нее разочарованный возглас.

— Что-нибудь не так?

— Он перестал пахнуть.

Молодой человек весело рассмеялся, белые зубы ярко блеснули на темном негритянском лице.

— Разумеется, запах исчез. Пергаментам полагается пройти необходимую обработку, прежде чем мы получаем к ним доступ. Таким образом, работа становится безопаснее для старых документов. А чем он пах, не припомните? — с любопытством спросил он.

— Ничем особенным. — Элизабет чувствовала себя довольно глупо. — Знаете, как вообще пахнут старые книги.

Она положила пергамент на стол, та же хрупкая страница цвета настоявшегося чая, расплывшееся пятно от пролитой на него когда-то воды.

«Возлюбленный друг, в любезном Вашем послании Вы выражаете пожелание иметь обстоятельное описание злосчастного плавания и гибели доброго судна „Селия“, а также еще более злосчастной и трагической истории Селии Лампри, дщери…»

Глаза ее быстро бегали по знакомым строчкам.

«Злосчастное судно это отплыло из Венеции, пользуясь попутным ветром, осьмнадцатого дня…

С севера грянул на несчастный корабль невиданный досель ветер…

подлые псы есть, поганцы обрезанные и что…

нет, нет, пощадите моего отца, молю вас…

с лицом белым как смерть, и…»

Элизабет сунула пергамент в конверт и закрыла его.

— Вам известно, кем она была?

Устроившись за соседним столом, Ричард Омар уже настраивал свой ноутбук.

— Селия Лампри? Дочерью капитана одного торгового судна.

— Это-то я знаю, — усмехнулся он. — Представьте, я его прочел, этот фрагмент. Я хотел сказать, не удалось ли вам узнать больше, предполагал, что вы провели исследование. Всегда ведь интересно узнать, чем закончилась история, не так ли? Девочка получила своего мальчика или нет?

— Кого вы подразумеваете под словом «мальчик»?

— Хм, мальчик всегда найдется. — Омар нахмурился и принялся сосредоточенно разбирать путаницу проводов, настраивать соединение. — Я говорил вот о чем. Этой англичанке удалось спастись после кораблекрушения, но удалось ли ей спастись от своих спасителей?

— Вопрос довольно каверзный, знаете ли, — задумалась на минуту Элизабет. — Долгое время я была убеждена в том, что Селия Лампри сумела освободиться из плена и что впоследствии ей тем или иным способом удалось покинуть гарем. В противном случае, каким образом до нас мог бы дойти рассказ о ней, такой живой, подробный, — помните фразу о намокших юбках, ставших тяжелыми как свинец? Как вы считаете, мужчина мог бы так написать?

— Э-э, возможно, нет.

— Вот и я так думаю. Поэтому мои мысли и шли в этом направлении. Но теперь я допускаю и другую возможность, более того, я положительно уверена в том, что спастись Селии не удалось. Как вы выразились, девочка своего мальчика не получила.

— Но если не она написала эту историю, то кто же в таком случае?

— И по какой причине она была написана? Вот над этим-то я и ломаю голову, стараясь узнать как можно больше.

— На мой взгляд, — вмешалась в беседу доктор Эйлис, — это письмо производит впечатление свидетельства очевидца, человека, видевшего все своими глазами.

— В таком случае если автором письма была не Селия, то нам остается только предположить, что на корабле оказался кто-то другой, тоже спасшийся в катастрофе, — высказал свое предположение Ричард. — Это допущение кажется весьма вероятным, не так ли? Например, этим кем-то могла оказаться одна из монахинь.

— Одна из монахинь? — рассмеялась доктор Эйлис.

— Я так думаю.

— Вы всерьез допускаете мысль о том, что кто-то из экипажа турецкого военного корабля мог содействовать спасению монахинь? Да я не сомневаюсь в том, что их в первую же минуту побросали за борт одну за другой!

— Но почему вы считаете, что монахини — это обязательно старухи? Насколько я припоминаю, по крайней мере одна из них была молодой женщиной.

— Вы правы, Ричард, — подхватила Элизабет, — я и сама об этом думала. Но даже если одну из них увели в плен вместе с Селией, то, по всей вероятности, их тут же разлучили. А содержание письма заставляет нас думать, что рассказчику была известна история всей жизни Селии. Как могла одна из этих монахинь знать о том, что происходило с девушкой на протяжении всей жизни?

— Ладно, какая разница. — Он пожал плечами, словно внезапно потерял интерес к предмету разговора. — В конце концов, вы историк, вам и думать над этим.

— А теперь, мистер Омар, — перешла на деловой тон доктор Эйлис, — что вы нам можете сообщить по поводу указанного пергамента? Признаться, меня удивило ваше внимательное отношение к нему — как правило, наши обращения к вам, компьютерным специалистам, остаются без ответа.