Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Когда Кронос и Рея пришли за мной, они ни разу не назвали меня Каем. Разговаривали так, будто у меня нет имени, — продолжаю тихо, как будто они могут нас услышать. — Сказали, что имя и фамилию — знак принадлежности к семье — я получу только когда выберусь из Лабиринта Минотавра. И я их получил. Раненого и потрясённого они взяли меня на руки и сказали: «Теперь ты наш сын, Хайдес Малакай Лайвли».

Хейвен не задаёт вопросов. Прижимает губы к моим — самый нежный поцелуй. Я не двигаюсь. Не отстраняюсь. Пусть делает со мной что захочет.

***

Столовая сервирована безупречно — так было всегда и так будет. Длинный прямоугольный стол, скатерть из дорогих тканей с золотой вышивкой. Фарфоровые тарелки, бокалы из муранского стекла ручной работы, бутылки французских вин многолетней выдержки и хрустальная люстра ровно по центру потолка. Витражные окна слева выходят на весь остров — чтобы два Титана могли держать на виду огни и движения гостей. То есть — мужчин и женщин, которые сейчас лишатся всех своих денег.

— Kalispéra, mitéra. Kalispéra, patéra, — хором здороваемся мы с братьями и сёстрами. Афина и Афродита — в длинных вечерних платьях, я, Аполлон и Гермес — в рубашках и пиджаках. («Добрый вечер, мать. Добрый вечер, отец» — по-гречески.)

Мать идёт нам навстречу, её светлые волосы развеваются, воздух наполняется запахом Dior.

— Мои прекрасные дети, — восклицает. Целует каждого в лоб. Так она целует только своих.

Кронос, во главе стола, уже налил себе красного и тянет его. Смотрит пристально, с улыбочкой. И всё равно от него веет привычной жутью.

— Наша гостья улетела? Долетела до Йеля благополучно?

— Да, — отвечаю. Её самолёт вылетел в час ночи. Сейчас девять тридцать вечера. Она написала, как только приземлилась, пару минут назад. Похоже, Лиам, Перси и Джек встречают её в аэропорту. Я бы с радостью нашёл её брата и обложил за то, как он с ней обращается. Удерживает меня не здравый смысл и не желание не лезть — а то, что я в Греции. Только это.

— Тогда почему бы не сесть и не поесть? — подаёт голос Рея. Обнажённой рукой указывает на наши обычные места.

Мы двигаемся. Гермес и Афина уже сели, когда Кронос издаёт странный звук:

— Ты — нет, Адис.

Я застываю, ошарашенный. Ищу поддержки у матери — и с ужасом понимаю, что она на его стороне: подходит к моему привычному с детства месту и резким движением задвигает стул под стол. Рядом Аполлон едва заметно вздрагивает.

Теперь мои брат с сестрами за столом. Рея тоже садится, закидывает ногу на ногу и не спускает глаз с мужа. Стоим только мы с отцом. Он делает ещё добрый глоток и поманивает меня пальцем — подойди.

Ничего хорошего. И всё же я не понимаю, чем успел его прогневить. Мы с Афиной больше не конфликтовали — значит, дело не в её мании быть идеальной дочерью.

Я подхожу. Он молчит. Разглядывает меня, слизывая вино с губ. Бокал ещё наполовину полон. Протягивает.

— Почему бы тебе не допить? Мне больше не хочется. Хочу пустой бокал.

Я подчиняюсь. Отчасти потому, что вино отменное, отчасти — потому что ему лучше не перечить. Осушаю бордовую жидкость, терпкую и густую, она обжигает горло.

Кронос довольно забирает бокал. Крутит стекло в пальцах и говорит:

— Встань на колени.

— Отец, — вскакивает Аполлон.

— Аполлон, сидеть, — рявкает мать — так, что мороз по коже.

Я падаю на колени, не отводя взгляда отца.

— Поклянись, что с этого момента будешь говорить мне правду.

С трудом сглатываю. Я — нервный комок. Или сейчас будет «показательная порка» в стиле Кроноса Лайвли, или он просто затеял спектакль.

— Клянусь.

Он продолжает играться бокалом.

— Между тобой и Хейвен Коэн есть что-то, что выходит за рамки знакомства и касается интимного?

Не думал, что он так витиевато спросит, сплю ли я с девушкой.

— Да. — Лгать бессмысленно: Кронос задаёт вопросы, ответы на которые уже знает. Он проверяет честность.

И правда — улыбается.

— Знаешь, чего не хватает нашей семье? Гармонии совершенного числа, — шепчет, и глаза у него светятся — я узнаю этот чистый, отмороженный восторг. — Гармонии чётного числа. Числа шесть.

Я хмурюсь.

И понимаю сразу.

— Три мужчины, — спокойно произносит он, голос сладкий, как мёд. — И две женщины. Третья женщина была бы восхитительна, не находишь?

— Отец… — пытаюсь возразить.

Но его лицо темнеет. Как если бы серые тучи внезапно закрыли солнце в летнее утро. Он швыряет бокал о стол — стекло взрывается, в руке остаётся ножка с отломанным острым «льдиной» основания. Он проводит по кромке подушечкой указательного — специально, чтобы показать: больно. Кровь течёт по ладони и пачкает белую рубашку.

Он подносит окровавленный палец к моему лицу и проводит им по всей правой стороне.

— Я всегда думал, что твоё лицо негармонично, сын мой. И не потому, что у тебя чудовищный шрам, рассекающий левую сторону тела. А потому что на правой — зеркального нет.

Я держу дыхание, пока не начинает кружиться голова. Чуть качаюсь вперёд — отец берёт меня за подбородок.

— Хотел бы ты, Адис? — любопытствует. — Хотел бы зеркальный шрам?

Я мотаю головой.

— Тогда держись подальше от Хейвен.

Не знаю, откуда беру смелость и силу, но ответ срывается сразу:

— Нет. — Коротко. Жёстко. Импульсивно. Иррационально. Первая честная реакция на такой «запрос».

Кронос смеётся. Глухо — и всё истеричней.

— Так и думал. Маленький подкидыш наконец узнал, что такое любовь? Сомневаюсь. Как думаешь, сколько понадобится Хейвен, чтобы понять: выбрала не того брата? Не то чтобы Гермес и Аполлон были без изъяна — но кто угодно лучше тебя.

Стул скребёт по полу. Кто-то поднимается — может, чтобы помочь мне.

— Сядь, Афродита, — приказывает Рея. — Никому не двигаться. И уж тем более — не вставать. Поняли? Сидеть, — последние два слова она выстреливает, дрожа от злости.

Кронос отпускает мой подбородок и приставляет острое стекло к моей щеке, прикидывая угол — как резать.

— Ты хочешь Хейвен, — констатирует. — Но её хотим и мы с матерью. Мы хотим, чтобы она стала одной из нас. Лайвли.

Я отчётливо слышу реакции братьев и сестёр. Несмотря на запрет, Афина первой громко возмущается. Краем глаза вижу Аполлона и Гермеса — они переглядываются, рты распахнуты.

— Вы ещё не сделали выводов с прошлого раза, с Минтой? — спрашиваю. — Вы же хотели и её.

— Хотели. И она не прошла лабиринт. Мы позволили ей работать на нас, на вторых ролях. Думали, она