Божественная судьба - Морган Би Ли

по-настоящему жалеть, что мне вернули сердце, потому что оно, черт возьми, никак не успокаивается, пока я стою и оглядываю комнату. Все смотрят на меня с ожиданием, зачарованно, благоговейно или даже испуганно. На некоторых лицах — отвращение, как у Амелии Ликудис. Несколько призраков наблюдают за происходящим, включая синеволосую, которая трясет своей невидимой задницей перед одним из здешних симпатичных бывших охотников за головами.

Мой безумный пульс чуть замедляется, когда я вижу Кензи, машущую мне с одного из стульев в другом конце комнаты. Рядом с ней сидит ее квинтет, но также и горстка наследников, которых я не узнаю.

Она указывает на них и произносит одними губами: — Мои родители любят тебя! Вперед, монашка!

Кто-то нетерпеливо откашливается. Игнорируя их, я наконец обращаюсь к залу.

42

Мэйвен

— Вы знаете, зачем вы здесь, — говорю я реформистам. — Я не собираюсь тратить ваше время впустую или лгать вам. Я вернулась, чтобы воссоединиться со своим квинтетом, но теперь пришло время покончить с Амадеем и лишить его власти над Нэтэром.

Реформисты обмениваются перешептываниями.

Я продолжаю. — Вы здесь, потому что хотите помочь защитить мир смертных. Я не прошу ни о чем большем, кроме этого. Вместо того чтобы просто защищаться, мы начнем атаку в пределах границы Нэтэра. Это будет такое же кровавое и смертоносное сражение, как любое другое, которое вы видели, но не хуже, чем будущее мира смертных, если мы не остановим наступление Амадея. И после всего, через что прошел этот план существования, он заслуживает покоя.

— Разве мир смертных пережил так много не из-за тебя? — отмечает один из наследников, сидящий рядом с Амелией Ликудис.

Бэйлфайр тихо рычит, раздраженный этим заявлением так же, как, я уверена, и весь мой квинтет.

— Да, причина, по которой мы вообще должны выступать против Сущности, заключается в том, что ты его Каратель! — насмешливо говорит другой, качая головой.

Призрак синеволосой девушки показывает им средний палец, но я не могу удержаться от фырканья. Их заявление чертовски иронично теперь, когда я знаю, что была буквально создана для решения проблемы, в которой они меня обвиняют.

— Она думает, что быть причиной всех наших проблем забавно, — хмурится Амелия Ликудис.

— В чем причина всех ваших проблем? — Я повторяю. Я делаю шаг вперед, чтобы заявить об этом громко и ясно, глядя на лица всех присутствующих в этой комнате. — Кто-нибудь из вас серьезно верит, что все проблемы с наследниками и людьми начались с меня, двадцатитрехлетнего человека, о котором вы даже не слышали до шести месяцев назад? Одобряли ли вы то, как «Совет Наследия» и «Бессмертный Квинтет» управляли делами, обращаясь с наследиями как с гражданами второго сорта, которые не заслуживали места в этом мире, если только они не были готовы отдать свои жизни на Границе в ту же секунду, как закончили учебу?

Многие реформисты качают головой, подтверждая мою точку зрения. Даже наследники, сидящие рядом с Амелией, хмурятся, уделяя больше внимания.

Амелия складывает руки на груди, отводя взгляд. — Ты могла бы по крайней мере извиниться.

— Ты могла бы подавиться пакетом с членами, — ворчит Бэйлфайр, зарабатывая смешки у ближайших родственников.

Я пожимаю одним плечом, по-прежнему обращаясь к комнате, а не непосредственно к ней. — Обвиняйте меня в Перевороте, сколько хотите, но этот мир был дерьмовым штормом задолго до того, как я появилась. Люди в Нэтэре заслужили шанс на свободу, поэтому я воспользовалась этим шансом и воспользуюсь им снова. Я не буду извиняться за то, о чем не сожалею. Я здесь только для того, чтобы выяснить, кто присоединяется к финальной атаке на Нэтэр, а кто выбывает. Эта встреча происходит потому, что именно здесь трусам нужно покинуть нас. Поверьте мне, есть большая разница между борьбой с демонами, которые забредают в мир смертных, и вторжением в царство нежити.

Реформисты переглядываются. Некоторые выглядят смущенными, но никто не уходит. Даже Амелия Ликудис закрывает рот и соглашается.

— Откуда вы вернулись? — Спросил Росс, ерзая на стуле.

— Что? — спросила я.

— Вы сказали, что вернулись, чтобы воссоединиться со своим квинтетом. Если позволите спросить, миледи, откуда именно вы вернулись? Это было Запределье, или…?

Он явно подозревает, где я была. Десятки любопытных глаз поворачиваются ко мне.

— Неважно, — решаю я, поправляя перчатки. Я чрезвычайно готова покончить со всем этим вниманием и тупым, блядь, биением моего сердца.

— Почти уверена, что так и есть, — громко возражает Харлоу Картер. — Некоторые люди все еще задаются вопросом, демон ли ты, как утверждали те парни в костюмах в убежище элиты — пока ты не перебила их всех. Вроде как демон. Я имею в виду, как мы можем следовать за тобой в бой, если мы даже не знаем, где ты была последние шесть месяцев, пока мир катился в тартарары?

Подстрекатель.

— Прекрасно. Я вернулась из Рая, — признаю я, прежде чем быстро поворачиваюсь, чтобы снова занять свое место рядом с Эвереттом.

Реформисты ахают и болтают об этом, обмениваясь новообретенным шоком. Даже брови Бриджид Децимус подпрыгивают вверх, прежде чем она смотрит на Бэйлфайра в поисках подтверждения. Он кивает, прежде чем взять меня за руку и прошептать, что я отлично справилась. Эверетт хмуро оглядывает комнату, как будто хочет заморозить всех, кто сомневался во мне. Крипт затушил сигарету, выглядя таким же раздраженным.

Тем временем Сайлас погружен в глубокую задумчивость, изучая нынешних призраков и наследие, как будто он все еще что-то замышляет.

Наследники задают вопросы в быстрой последовательности, некоторые встают от волнения.

— На что был похож Рай? Ты встречалась с богами?

— Как для вас возможно вознестись, а затем вернуться? Разве это не навсегда?

— Как ты можешь доказать, что ты полубогиня?

Есть еще много вопросов, но я отвлекаюсь, когда замечаю, что Моника выглядит больной на своем месте в углу комнаты. Когда все больше наследников встают, разговаривая со мной, перекрывая друг друга, в то время как реакция в комнате продолжает нарастать, Моника теряет сознание. Один из участников ее квинтета быстро сажает эмпата к себе на колени, хмуро глядя на остальных перевозбужденных Реформистов, словно обвиняя их.

Я уже видела нечто подобное раньше.

Когда мне было пятнадцать лет, Амадей привел меня и еще нескольких оставшихся претендентов на то, чтобы стать его Телумом, на свой личный балкон с видом на арену за пределами цитадели. Он сказал, что все его подданные должны были наблюдать особое угощение. Некроманты выволокли тощего инкуба с разорванными крыльями и отрезанным хвостом на арену, на глазах у монстров двора Амадея.

Дагон тоже был там. Он взволнованно объяснил,