Диагноз: Любовь - Мегги Леффлер

Эд беззвучно присвистнул и сказал:

— Несогласие масс.

— Отцепитесь от меня, — огрызнулась Алисия. Она захлопнула книгу и решительно произнесла: — Все, с меня хватит.

Возникло неловкое молчание. Я раздумывала, стоит ли мне попросить Алисию передать мне книгу, чтобы я могла зачитать еще несколько строк.

— Ты точно закончила? — неуверенно спросила Роксана. — Я не хочу говорить до тех пор, пока все не выскажут своих пожеланий.

— Твоя очередь, Роксана, — пробормотала Алисия. — Давай, не стесняйся.

Роксана обвела нас взглядом и, прочитав подтверждение в наших глазах, обратилась к моему брату:

— Во-первых, я хочу сказать Бену, что это было прекрасно. По велению сердца или по здравому размышлению, но сегодня ты сделал меня действительно счастливой. И все вы, ваши слова… Я очень благодарна вам. Даже тебе, Алисия, — добавила она, потянувшись, чтобы пожать Алисии руку. — Я действительно оценила твое выступление.

Алисия покачала головой, словно не веря, и неожиданно захихикала.

— Я хочу вспомнить строки из поэмы Риты Дав, — продолжила Роксана и начала читать по памяти:

Я слышу шум пауков и крыльев,

Что оживляет тишину склепов,

Разматывает каждый узел горя,

Затянутый с нашим упорством.

Она сглотнула и оглянулась на внука.

— Я молюсь, чтобы Макс никогда не просыпался от шума пауков и крыльев.

После этого Бен сказал несколько слов о воде, побеждающей огонь, и о духе, парящем над водами, и мы опустили голенького Макса, который вопил и брыкался, в чашу с водой. Бен смочил пальцы водой и нарисовал крест на лбу Макса, получив от малыша удар по рукам, сопровождавшийся очередным громким воплем.

— Теперь нам следует заключить договор о том, что, где бы мы ни были, мы всегда сохраним веру, любовь и доверие и передадим это Максу.

А потом мы пели — точнее, пели все, кроме меня, — песни «Криденс Клиэруотер Ревайвл», «Кросби», Стиллса, Нэша и Кэта Стивенса. А я все крепче и крепче сжимала подлокотники стула, чтобы удержать в себе свою агонию. Как они могут петь, если знают, что все уже никогда не будет, как прежде? Я уеду отсюда. Роксана покинет эту землю. Макс очень скоро подрастет. И даже если мы когда-нибудь возвратимся сюда, нам не вернуть этот момент.

Песня «Мертвый вторник» закончилась, но всем хотелось продолжения.

Ди предложила спеть «Слишком молодой, чтобы…», и мне это показалось жестоким намеком. Как я смогу, глядя на Роксану, петь: «Ты хочешь, чтобы они жили вечно, и знаешь, что они не смогут…»

Мой брат уставился на меня, пытаясь понять, что происходит в моей голове.

— Холли, а ведь ты еще не говорила, — словно прозрев, напомнил мне Бен.

— Как мы умудрились пропустить выступление Холли? — воскликнула Алисия.

— Холли, тебе нужно сказать! — поддержала ее Ди.

— Но я ничего не приготовила… — растерявшись, попыталась отказаться я.

— Холли, держи медвежонка. — Бен вытащил из чаши мокрого и счастливого крестника и протянул его мне. — Он поможет тебе почувствовать вдохновение.

— Это же не для печати, Холли, — подбодрил меня Эд.

Макс довольно брыкался, сидя у меня на руках. Скажи что-нибудь, что угодно. Семь лиц, полных ожидания — Бен, Алисия, Эд, Ди, Роксана, Мэттью и даже наш чудесный малыш, — все они ждали. Я тоже ждала, ждала, что мои мечты и все пережитые утраты перестанут разрывать меня изнутри. Когда я наконец открыла рот, чтобы заговорить, я внезапно разрыдалась.

— Я так рада, что мы встретились, — выпалила я. — То есть… все вы… ну просто… просто этот год был… я даже передать не могу… Ой, Макс, хватит! Отпусти мою сережку!

К счастью, Мэттью спас меня, заключив в объятия, а я смеялась и плакала, думая о том, как же хорошо, что меня спасли от меня же самой…