Поскольку я живу - Марина Светлая

Он быстро привлек ее к себе в попытке утолить извечную потребность – горести и радости этой женщины прятать в своих объятиях. И погасил ее всхлипы краткими отрывистыми поцелуями. Теплая, мягкая, тонкая, бьющаяся со всем миром, она вновь вцепилась пальцами в него, как в самый первый момент, когда целовала на кухне, а кофе запенился и выкипел на плиту.

- Я – наркоман, Поль, - проскрипел он. – Бывших не бывает. Ты же знаешь, да?

Она кивнула, не прекращая объятия, зажмурилась и прижалась к его груди еще крепче.

- Читала, - выдавила она из себя. – У тебя ремиссия…

- Три года почти. Меня заново собирали. Я себя заново собирал. И в своем уме я назад ни за что не вернусь. Но ты же понимаешь, что…

- Понимаю! Я ничем не рисковала тогда – и потеряла тебя. Какая разница, что приходится рисковать, если с тобой?

- Логика – не самая сильная твоя сторона.

- Я блондинка, мне можно.

Его негромкий смех оборвал ее всхлипы. И она рассмеялась следом за ним. Горько и нежно. Обхватила его лохматую голову. Наклонилась к макушке, касаясь щекой волос – забирая его себе. Всего, со всеми его страхами и надеждами, пока он продолжал посмеиваться и мять ее спину.

- Твой вопрос, - зажмурившись, напомнил Иван.

- Опять я?

- Ага.

- Я так много не умею придумывать.

- Не придумывай. Спрашивай то, что действительно хочешь спросить.

- Даже самое страшное?

- Ну мне же отвечать, не тебе.

- Хорошо, - Полина медленно отстранилась. Снова заняла позицию напротив него. Закусила губу, размышляя. Потом нахмурилась и тихо произнесла: - Ты узнавал, кто твой настоящий…

- Нет и не буду. Не хочу. У меня был настоящий.

- Она тебе объясняла?

- Она бы не снизошла. Да мне и не надо.

- Значит, ты закрыл тему?

Его губы вновь нарисовали улыбку. Чуть кривоватую, немного невеселую, но все же улыбку. Этого его выражения лица она немного побаивалась. Еще с тех пор, как увидала впервые после разлуки. Не ее Ванька. У того – улыбка из глаз, а не нарисованная. Или все-таки и это тоже ее? Последнее сомнение развеялось, как только Иван заговорил:

- А к чему продолжать? Главная цель достигнута – я получил индульгенцию за все, что мы тут сегодня вытворяли. И за все, что я планирую с тобой делать дальше.

- Придурок! – она опять покраснела. И опять он притянул ее к себе. Пусть скрывает свое смущение в полукружии его шеи. Ему приятно.

Ей тоже было приятно. Вот так – дышать им и молчать. И знать, что можно трогать. И что он никуда не денется. Не денется же! Он с ней давно!

Полина пробежала пальцами чуть выше его паха, против роста жестких волос к пупку, по мышцам живота – удовлетворенно улыбаясь от того, как напрягся пресс, потом выше по ребрам – к соскам, внимательно следя за выражением его лица, присматриваясь, изучая заново реакции тела – и своего, и Ваниного. В этом они по-прежнему совпадали, идеально вылепленные друг под друга части целого. Зажмурилась. Нежно мурлыкнула, как кошка, скользнула ладонью по ключицам, по плечам, по его спине. И рука задержалась на выпирающей лопатке.

Поля распахнула глаза и уставилась на Ивана. Гладкая кожа в том месте, которого касались пальцы, была чуть выпуклой, на ней определенно что-то прощупывалось, и она не понимала, что.

Шрам? Что-то, чего она не видела? Что-то, что осталось обделенным ее вниманием? Что там еще за эти годы?

Полька оторвалась от него. Вскочила с постели. Обошла так, чтобы видеть спину, и ревниво ткнула пальцем в замысловатую татуировку в форме изогнутого дракона, выполненную совсем в другом стиле, чем вся его «полинезия». Иван, по всей видимости, тяготел к эклектике.

- Что это?!

Он ошарашенно взглянул на нее и смущенно уточнил:

- Нащупала, да?

- Да там будто пропечатано! Это что? Почему?

- А это, Полька, партак, - заржал Иван.

- Что?

- То! Забил глубоко, шрам получился. Я ж не знал, что мастер – кустарщик.

- Ванька!

- Ну чего?

- Ничего! Вечно ты…

- Вечно. Навсегда. Я вопрос задаю, да? Моя очередь?

- Понятия не имею. Но задавай.

- Что ты любишь?

Секунда. Две. Три. Выдох.

- Тебя.

* * *

Она проснулась под утро, когда молочно-серый рассвет стал заливать мутное облачное небо, от странного чувства, будто кто-то ее трясет. А разлепив глаза, поняла, что это ей не приснилось. Иван, прижавшийся к ней со спины, заключил ее тело в кольцо рук и ног, будто бы боялся выпустить. Но сейчас, во сне, его ладони крупно вздрагивали, чего она не могла не почувствовать. И тихий стон, вырвавшийся из Ваниной груди, ей абсолютно точно не померещился. Она ощутила его всей кожей, каждым своим членом. Он проник под ее грудную клетку, там и осел.

Полина посмотрела за спину – выражение его дремлющего лица навсегда запечатлелось в ее памяти. Страдающим. Он выглядел страдающим и смертельно больным. И сейчас она могла поверить в ту одержимость, что едва не довела его до гибели. В каком лабиринте своего прошлого он теперь бродит спустя всего несколько часов после того, как они любили друг друга?

Сглотнула. Вздрогнула и попыталась освободиться. Но он тут же распахнул глаза и испуганно взглянул на нее. Руки его стали еще тяжелее, не отпуская.

- Ты куда? – по-прежнему пребывая в полусне, хрипловато и глухо спросил он.

- Спи, - шепнула Полина в ответ. – Спи, я здесь. Я здесь.

Иван сонно кивнул, опустил голову на подушку и снова отключился. Почти моментально, будто бы и не просыпался. А ей оставалось только лежать рядом, позволяя себя обнимать и отгоняя его кошмары. Она повернула лицо так, чтобы видеть окно, за которым крупными хлопьями опять валил снег. И подумала, что наконец-то оно пришло – второе Рождество, подарившее их друг другу.