Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Приятно знать, что мне не нужно беспокоиться о том, что ты здесь одна, — его глубокий голос был бесстрастным, несмотря на откровенный сарказм.

Мой смех удивил меня саму. Он завис в небольшом пространстве между нами и эхом отозвался в тенях.

Глаза Михаила Сергеевича слегка расширились, когда он хрипло спросил:

— Что такого смешного?

— Я просто представила вас на моих похоронах, — поделилась я с ним, прежде чем спросить с очередным смешком: — Вы бы пролили слезу, если бы я умерла?

Яростный грубый звук вырвался из него, похожий на рычание.

— Я окажусь в могиле раньше, чем ты когда-либо умрёшь, — Громов произнёс твёрдым тоном, с которым невозможно было спорить. — Могу тебя уверить, я никогда не позволю тебе умереть раньше меня.

Мой смех прекратился, и теперь настала моя очередь расширить глаза. Что-то извивалось у меня в животе. Оно сжималось и разжималось от его слов.

Я позволила своему вниманию скользнуть по красивым, но строгим чертам его лица. Я посмотрела на его тёмные глаза и сильную челюсть. Я разглядывала его губы и изучала, как его нижняя губа была полнее верхней, а потом вспомнила, какой она была на ощупь, прижавшись к моей.

— Вы, наверное, умрёте первым, — выпалила я, а затем начала нести околесицу, потому что нервы взяли надо мной верх. — У мужчин продолжительность жизни ниже, чем у женщин, а вы древний. Вы родились ещё в юрский период...

— Мне почти тридцать восемь, Катерина.

Тёмный коридор снова затих. Единственным слышимым звуком было, как мои пушистые носки нервно ёрзали по половицам. От его неотрывного взгляда моё лицо разгорелось, и я вдруг стала благодарна за отсутствие естественного света.

Я сглотнула комок в горле, а затем тихо спросила:

— Что вы здесь делаете, Михаил Сергеевич?

Он наклонил голову и прищурил глаза.

Я вздохнула и поправилась:

— Что ты здесь делаешь, Михаил?

Крупное тело в дверях, казалось, выросло в высоту. Вены на его руках вздулись, когда он крепче сжал верх дверного порога.

— Я веду себя как хороший парень, — проворчал он.

Мой ответ был тихим и немного задыхающимся:

— Что?

Его челюсть дёрнулась, когда он повторил решительным тоном:

— Я веду себя как хороший парень.

Я несколько раз моргнула, прежде чем уставиться на него добрую минуту в молчании.

— И требование хорошего парня — это стучаться в мою дверь в три часа ночи? — бросила я вызов, скрестив руки на пижамной рубашке.

Громов кивнул один раз.

— Проходи, — предложила я, отступая в сторону, чтобы он мог войти в мою квартиру. Я закрыла дверь после того, как он переступил порог. Я прошла на кухню и жестом показала ему следовать за мной. К тому времени, как я вернулась к кружке, оставленной на столешнице, молоко остыло. Я всё равно подняла чашку, чтобы чем-то занять руку, прислонилась к столешнице и посмотрела на крупного мужчину.

— Где Маша? — спросил он, его взгляд скользил по пустому тёмному пространству кухни.

— Спит, — прошептала я нарочито громко, в тоне «ну конечно же», прежде чем снова заметить: — Потому что три часа ночи.

Он, казалось, не обратил внимания на мою реплику. Он просто смотрел на меня, словно его действия были совершенно здравыми и нормальными.

— Ты вообще спишь? — спросила я. — Ты вообще человек?

Он не ответил. Он наклонил голову, приподняв одну из своих тёмных бровей.

— Я всегда думала, что ты робот, но это только доказывает мою правоту, — добавила я, прежде чем выпалить: — Куда ты вставляешь зарядное устройство? В задницу?

Как только это слетело с моих губ, я закрыла глаза и поморщилась. Мне никогда ещё так не хотелось исчезнуть. Не надо было мне вставать с постели.

— Катерина, — произнёс глубокий голос.

— Да. Я знаю, — вздохнула я. — Я замолчу.

Его руки скрестились на мускулистой груди, пока он смотрел на меня минуту или две, прежде чем произнести:

— Поезжай со мной в командировку.

Я почувствовала, как мои брови нахмурились, а губа дёрнулась.

— Ты просишь меня или приказываешь? — выдала я ему.

— Прошу, — он провёл рукой по челюсти и рту, отвечая: — Но, если ты скажешь «нет», тогда я приказываю.

Не отрывая взгляда от его руки, закрывавшей рот, я не знала, смеяться мне или кричать.

Михаил Громов никогда не ездил в командировки. По крайней мере, за те семь лет, что я его знала. Он был слишком гордым и слишком занятым, чтобы ездить в другие компании. Все приезжали к нему.

— Ты едешь в командировку? — сказала я с недоверием.

— Мы, — поправил он. — Мы едем в командировку.

— Как долго будет длиться эта поездка?

Громов провёл рукой по волосам. Он потянул за иссиня-чёрные пряди, пока, казалось, размышлял.

— Не знаю, — наконец ответил он, а затем добавил: — Столько, сколько потребуется.

Он был хранилищем тайн и секретов. Хранилищем, которое находилось на глубине тысячи метров под землёй и было окружено бетоном.

— Я не могу просто так поехать с тобой в командировку, — сказала я ему со вздохом.

— Почему нет? — произнёс он, делая шаг ближе ко мне.

Разочарование наполнило тон его глубокого рокочущего голоса, и меня удивило, сколько в нём было эмоций. Совсем немного, но для него это было много.

Мой ответ не последовал сразу, но через несколько минут я всё же заговорила:

— Я не могу просто взять и уехать в поездку без определённого времени и места. У меня есть обязанности, и у меня Маша...

— Она поедет с нами.

Я уставилась на него с открытым ртом, не зная, что и думать о нём и его словах. Затем я пролепетала:

— Что ты задумал?

Он не дал мне никакого ответа. Он только смотрел на меня своим решительным взглядом, словно пытался запугать меня, чтобы я согласилась.

Не было логического объяснения, почему я не отвергла его идею сразу же. Моё сердце билось слишком быстро, дыхание было слишком прерывистым, и это тоже было нелогично.

— Михаил! — раздался лёгкий весёлый голос. — Ты здесь!

Маша вбежала на кухню с улыбкой на сонном личике. Её большие радостные зелёные глаза смотрели на бизнесмена, когда она подскочила к нему. Её