Завтрак для фанатки - Саша Керн

себя дрянью, которая изменила любимому человеку, но то, что стал приписывать мне Алексей, как ни странно, ранило больше, чем непреднамеренный обман. Тем неприятнее стало, когда он перешел на личности и стал в красках описывать, как и что могло у нас происходить с Джонатаном и его другом. Мне было противно и стыдно слушать всю эту грязь, злость копилась, копилась, и в итоге я разозлилась и толкнула его, отдергивая руку от куртки.

– Ты придурок! – крикнула я. – Тебе что, завидно?! Да, мы все делали. И так, и по-другому. Все, как ты описываешь, и мне нравилось! Думаешь, мне просто так деньги заплатили?!

Меня так все это достало, все эти взгляды, сплетни, никто не знал правды, и каждый выдумывал то, что ему было удобно, что я больше не могла терпеть.

– А ты как думал?! А ты что? Завидуешь?!

Я понимала, что последние слова стали лишними, но они уже вылетели, и ничего нельзя было вернуть назад. В глазах вдруг потемнело, но я почувствовала облегчение, словно все то, из-за чего я так долго переживала, вдруг моментально отпустило. Ноги стали ватными, но кто-то продолжал держать меня за воротник, не давая упасть, продолжая что-то кричать и ругаться.

– Шлюха… – прошипел кто-то в ухо, а потом что-то больно кольнуло в бок, и я ощутила весь холод этой новогодней ночи.

Мне было холодно, холодно и страшно… и темно… Ни звука, ни шороха, ни взрывов салюта. А топь черноты все затягивала и затягивала, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова шумела, заглушая все звуки.

И вдруг до меня дошло… Все будут счастливы, но только без меня.

* * *

– Настя!

Кто-то звал меня в этой темноте. Я слышала голос, он притягивал, просил, но, как ни пыталась, я не могла выбраться из этой мглы.

– Настя, открой глаза! Пожалуйста, открой! Все будет хорошо… Господи, помоги!

Я пыталась открыть глаза, но что-то мне мешало, какой-то невидимый противник мешал мне вернуться назад, туда, к деревянному сараю, где Алексей… Тут мои мысли путались, я задрожала, чувствуя, как темнота забирается мне под кожу.

– Женя, как она? – Это был Иван.

Ваня здесь, думала я, он поможет, он всегда спасет свою сестренку. Он любит меня. Я не одна.

– Пытается открыть глаза! – кричал второй голос. – Жива она, жива! Жми, Вань, жми!

Вдруг нас тряхнуло, и я опять начала погружаться в темноту, потеряв связь с голосами.

Собрать все силы и опять приоткрыть глаза теперь я смогла не скоро, кажется, прошло очень много времени, но я видела свет, хотя передо мной все расплывалось. Я старалась дотянуться до луча, но глаза слепило.

– Зрачок реагирует, – сказал кто-то. – В операционную, срочно!

* * *

Сон. Мой сон был так реален, как тогда в самолете, и я уже не так боялась, когда поняла, где нахожусь. Я ощущала теплоту кресла, в котором я сижу, его мягкость, легкую шершавость подлокотников и знакомый запах попкорна. Я уже чувствовала эту темноту, она была другой, теплой, родной и знакомой.

Я вытягивала руки вперед и не видела их, но знала, что скоро все изменится.

– Ты здесь? – спросила я.

И голос ответил:

– Да.

– Я скучала, – созналась я.

Голос звучал близко и отчаянно:

– Я тоже.

– Почему я здесь? – опять спрашивала я.

– Чтобы кое-что вспомнить…

– Опять? – удивлялась я.

– Похоже, тебе тоже пора идти на бокс… – усмехнулся голос.

Яркая вспышка впереди меня ослепила, как в прошлый раз во сне, и на секунду я зажмурила глаза, стараясь привыкнуть. Экран отсчитывал: девять, восемь, семь…

– Мне страшно, – неожиданно проговорила я.

– Мне тоже страшно, – прошептал над ухом голос.

На экране замелькали картинки, от которых стыла кровь в венах и спина покрывалась стальным холодом. Я дрожала, вспоминая все то, что случилось возле сарая. Как стеклянная бутылка разбилась о мою голову, как холодная жидкость смешалась с горячей красной, как заскрежетало стекло, врезаясь в живую плоть. Как кричала мама, как брат пытался затащить меня в машину. Как трясся «уазик», пытаясь на всей скорости мчаться по ночному шоссе в областной центр. Как молодой хирург светил мне фонариком в глаза, проверяя, есть ли еще во мне жизнь. Как меня слепил свет операционной, как…

Я вскрикнула и прикрыла ладонями лицо, сразу же почувствовала его руки на своих, они были горячими и влажными, а мои как лед.

– Я больше не увижу тебя? – спрашивала я, не отрывая ладоней от глаз.

– Не знаю, – неуверенно проговорил голос.

– Обними меня, – попросила я, и тут же руки обняли меня, а я обняла в ответ.

– Ты нужна мне, – шептал он мне на ухо. – Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ничто мне не нужно без тебя, ничто не радует, ничто не дает покоя. Вернись ко мне!

Его губы коснулись моих, и я почувствовала то, что связывало нас двоих. То, что незримо существовало всегда.

– Я люблю тебя, – шептала я ему в губы.

А он шептал в ответ тысячу раз:

– Люблю, люблю, люблю…

– Где я? – нерешительно спросила я.

– Где-то посередине, – мягким тихим голосом отвечал он.

– Мне страшно… – прошептала я.

– Тогда ты должна вернуться, – настаивал он. – Вернись ко мне. Пожалуйста! Вернись к нам ко всем. Настя, ты слышишь меня?

Я хотела что-то сказать, но лишь шевелила губами, сухими и недвижимыми. Мне хотелось подняться и протянуть руки, чтобы еще раз обнять обладателя этого голоса, но резкая боль пронзила меня под сердцем, и гулкий всхлип вырвался наружу. Темнота отступала, хотя боль пыталась затащить меня назад в ее страшную надежную сеть, но я продвигалась вперед, туда, где могла видеть все, словно сквозь мутное стекло. Да, я видела все мутно, расплывчато, без резкости. Силуэт… Улыбка… Глаза…

Крики, суматоха, какие-то люди в синих и зеленых костюмах.

– Доктор, сестра! – кричал кто-то по-английски.

Рядом что-то запищало и затрещало. Мне хотелось пошевелить рукой, но она была словно немая, и что-то ее удерживало. Я попыталась шире открыть глаза, но увидела перед собой только белое полотно потолка. Голова шумела, а губы были сухими и шершавыми, словно я со страшного похмелья проснулась там, в квартире Коулов, обнимая унитаз. Улыбка приподняла уголки моих губ от воспоминания, но я пожалела, что улыбнулась, потому что боль, на минуту притаившаяся где-то внутри, вдруг опять пронзила и охватила всю меня, заставляла крепче стиснуть зубы.

– Так-так, – проговорил мужчина в зеленом костюме и такой же шапочке. – Посмотрим.

Он прикоснулся к моему лицу, заглянул в глаза, прощупал пульс.

– Все в порядке, – в итоге заключил он. – Все в порядке. Вколите ей обезболивающее, пусть отдыхает. Для