Завтрак для фанатки - Саша Керн

Но Лиз не останавливалась, будто зная, что я могу запротестовать и не дать ей закончить рассказ.

– Они всего за несколько дней смогли перевезти тебя в областную больницу, потому что более длительного перелета ты бы не перенесла, а на автомобиле тебя везти было нельзя. Потом вызвали врачей из Москвы и Германии, не знаю, где они про них узнали. Том сам ездил в Мюнхен. Но привез того врача слишком поздно. Здесь не могли уже ждать из-за твоего состояния, и самый известный врач в этой области, какой-то московский профессор, все сделал сам. Ассистировали ему местные врачи. Все прошло удачно. Джонатан постоянно держал нас на связи, и мы…

Она переглянулась с мамой.

– Мы очень переживали за тебя.

– Я, Лиз… Я не знаю, что сказать.

– Ничего не надо говорить нам. Мы все время были в Лондоне. Натан говорил, что мы ничем не можем здесь помочь. А как только ты пришла в себя, мы сразу решили приехать. Разобрались со всеми делами, и вот. А он все время был здесь с тобой, пока ты лежала без сознания.

– Джонатан?.. – Я никак не могла осмыслить то, что говорила мне Лиз.

Клер положила руку мне на колено, и я посмотрела на слезы, готовящиеся пролиться из ее глаз.

– Милая, он так переживает, что ты не хочешь его видеть. И я, если честно, тоже переживаю за вас двоих.

Комната стремительно уменьшалась, хотелось глотнуть свежего воздуха или забраться в постель и спрятаться под одеялом.

– Где он? – Меня раздирали противоречивые чувства.

– За дверью, – сказала Лиз.

Я схватила ее за руку и стала объяснять сбившимся голосом:

– Я… Лиззи… Клер… Я не знала, я думала, это Том… Я думала, это Том…

– Боже, Настя. – Лиз вздохнула. – А он уже напридумывал себе, что ты его ненавидишь и не можешь его простить за то, что он усомнился в тебе. За то, что поверил Тому, за то, что дал тебе уехать.

– Поверил Тому? Но ведь и я ему поверила. И это я во всем виновата. Мне не за что его ненавидеть, – оправдывала его я.

– Том сказал, что между вами ничего не было, – нерешительно бросила Лиз и опять взглянула на мать.

Я повернулась к Клер.

– Дорогая, Том поступил нехорошо. И он раскаивается во всем. Он просил у Джонатана прощения, но не остался дожидаться твоего выздоровления. Ему сложно и стыдно посмотреть в твои глаза. Думаю, он не ожидал, что все так повернется.

– Я хочу увидеть его… – заволновалась я. – Джонатана. Я хочу его увидеть.

– Я позову, – привстав, сказала Лиз. Но я тут же схватила ее за руку.

– Подожди. У тебя есть зеркальце?

– Есть у меня, – улыбнулась Клер и, расстегнув молнию сумки, тут же подала мне пудреницу.

Я взглянула в зеркало и ужаснулась: глаза впали, рыжинок в них как не бывало, лицо серое, еще эта повязка-шапка на голове. Я провела по ней рукой.

– Ты миленькая, – сказала Лиз и улыбнулась.

– Я мумия, – простонала я, но тоже улыбнулась.

– Миленькая мумия, – подытожила мама Джонатана, и я наконец почувствовала, что потеряла вместе с Коулом. Тепло и дружбу его семьи, которая всегда меня поддерживала. Мне стало стыдно, но я поняла то, о чем всегда говорил Натан. Семья – это его главное богатство.

Лиззи подошла к двери и исчезла в шуме коридора.

– Клер, как он? – попыталась расспросить ее я.

– Все хорошо. Он немного устал. Но с ним все нормально. Он сильный мальчик.

– Я так виновата, Клер.

– Стася, тебе пора научиться не брать вину за всех на себя. Ты здесь абсолютно ни в чем не виновата. Если только в том, что не разрешаешь тебе помогать и подсказывать.

Она придвинулась ближе и взяла меня за руку, похлопав по ней своей.

– Но как же съемки?

– Он сделал свой выбор.

– Что вы хотите сказать? – не понимала я.

– Я хочу сказать, родная, что он очень любит тебя. И он был готов на любые жертвы, лишь бы не потерять тебя. Ему ничего не нужно, кроме…

В этот самый момент дверь опять открылась, и Лиз втолкнула в палату Джонатана. У меня защемило сердце при виде него. Щетина покрывала его впалые щеки, которые теперь и не стоило втягивать, чтобы изображать одного из своих героев фильма, волосы скрывала его любимая кепка, иначе рука сама собой потянулась бы к ним. Он часто дышал, пытаясь справиться с чувствами, и нервно подергивал край толстовки. Джонатан напоминал мне молодого старичка, словно Бенджамин Баттон.

И этот призрак в моей палате сглотнул и, пытаясь найти мои глаза, проговорил:

– Привет.

Никогда не видела его таким скованным и растерянным. Натан пропустил Лиззи, а сам остался стоять у двери, затолкав руки в карманы джинсов. Он пытался изобразить улыбку, но, чувствуя свою неуверенность или вину, все время поворачивался к сестре.

Я ощутила, как что-то горячее скользнуло по щеке. Натан шагнул ко мне, а Клер привстала с кровати. Я протянула руку к нему, и он шагнул еще раз, вцепившись в нее, чтобы больше никогда не отпускать.

– Настя…

– Молчи…

Лиззи и Клер потихонечку вышли, оставив нас одних.

– Я так… – У него сорвался голос, и он пытался сглотнуть слезы, которые уже наполняли его глаза и против его воли потекли по щекам.

– Джонатан… – Я привстала с кровати, чтобы обнять его, и он наклонился и заключил меня в объятия.

Чувство полного спокойствия, хотя оно просто было невозможно в данной ситуации, удивило меня. Я знала, что в его руках я сама. Знала, что там мне уютно и тепло, знала, что не смогу без него жить. И чуть не лишилась жизни.

Я стащила с него кепку и запустила руки в его волосы, вдохнула его запах, его сладковато-горький, желанный…

– Я так боялся. – Он целовал меня в щеку, в нос, в ухо, в лоб. – Пожалуйста, больше никогда не оставляй меня. Пожалуйста, Настя.

Я взяла в руки его лицо, которое не могла хорошенько разглядеть из-за застилающих мои глаза слез, и прикоснулась носом к его носу.

– Люблю тебя. Все время думала о тебе. Даже там, в темноте. Я не могу без тебя, гребаный британец.

Уже через несколько дней я чувствовала себя намного лучше, наверное, это Джонатан так на меня повлиял. Его присутствие делает палату ярче и светлее. Он самый лучший, самый любимый, самый-самый. И он мой, только мой. Я